Чтение онлайн

— Поминутно об отдыхе думаем! — горько заметил охранник. — Работаем как дохлые, время много теряем. Менталитет у нас такой, что зарабатывать не хотим. Эх, американцы Андропова отравили, он бы научил страну вкалывать без волынки.

— Валера, ты крутой сапог, но расскажи мне, у тебя досуг какой-нибудь есть? Ты хотя бы в средней полосе бывал на рыбалке зимней или, например, на летней?

Охранник, подумав, ответил:

— Я за прошлый год два раза был в кино. И в преф сто баксов проиграл.

Морохов прошел дальше, в широкий зал ресторана. Как тень, ему скорбно сопутствовал Ибрагим.

Потолок лежал на тяжелых каменных столбах, каждый из которых был украшен огнетушителем. У стены стояли черные и темно-синие дорожные сумки из кожзаменителя или плащевой ткани. На вколоченных в стену крюках висели дешевые куртки с множеством карманов.

— Вот они, азиопы наши, — сообщил Антон. — Сидят тут с рюкзачками, как туристы. Эй, грибники! Повеселей немного!

Морохов увидел своих соседей по дому.

Они сидели на поставленных в ряды раскладушках. Маленький человек со смугло-желтым лицом и изящными руками смотрел переносной телевизор, настроенный на “Евроньюс”. На соседней койке развлекались нардами: двое играли, четверо наблюдали за игрой. Взглянули на него с испугом, пошептались между собой, но потом сказали “Хелло!” и свое занятие продолжили. Один из них, посмотревший на Морохова исподлобья, был почти подростком. На скупом его лице с загаром цвета пыли выделялись лишь по-блатному прищуренные глаза и вытянутые в трубочку, почти женские по форме губы. Он сильно напомнил Морохову беспризорника из каких-то старых советских не то фильмов, не то фотографий.

Игра шла на деньги: вдруг все зашумели, один постоялец “Погребка” махнул рукой и положил свой проигрыш — монетку в пять евроцентов. Чтобы расплатиться, он достал из кармана предмет, который сильно Морохова удивил. Не бумажник, а именно что металлически клацнувший кошелек с мягким поношенным кожаным животом, совершенно подобный тому, который много десятилетий, с послевоенных времен, носила его бабушка в сумке рядом с удостоверением ветерана труда и плетеной “авоськой”. Владелец этого предмета был мужик лет сорока. Его большие глаза с желтоватыми белками были выпуклы настолько, что взгляд непрерывно выражал сердитое удивление. Когда он говорил, на его лице медленно двигались широкие усы, напоминавшие два симметричных лоскута, вырезанные из темной, гладкой, тяжелой шубы.

А на руках у них были часы с логотипами знаменитых марок. Предпочтение было отдано крупным моделям с изобилием кнопок и стрелок. И ремешки, выполненные из ярких, блестящих кож экзотических животных, рожденных на Востоке, — пластиковой змеи и пластикового крокодила.

Подошел консьерж.

— Что ж, вот вам наш подземный корабль, настоящий, не на картине — со всеми его пассажирами. Имен их я, извините, не знаю, да если бы и знал, то не запомнил. Но шестеро, что играют, и еще один на кухне — крестьяне из Бангладеш. Им вся деревня деньги собирала. Смешно, но я не исключаю, что это самые выгодные инвестиции в мире. Год работы при каком-нибудь европейском отеле — и каждый из них в двойном размере вернет свой долг. Есть еще пятеро афганцев. А тот маленький господин — оригинальный клиент, он идет по особому тарифу. Трудился в спецслужбах Мьянмы. Как водится, произошла ротация кадров, и многих его коллег, вероятно, уже расстреляли. Этот полковник сумел бежать. Теперь с нашей помощью он тихо переберется на другую, так сказать, сторону глобуса. Партнеры Тарика создают для него новые документы, чтобы не всплыла тема военных преступлений.

Они прошли дальше, и там был еще один гость, сидевший отдельно от всех. На коленях у него располагалась хлопковая одежда с ниспадавшими то ли рукавами, то ли штанинами. Держа в пальцах длинную кривую иголку, он чинил свой гардероб, поворачивая тусклую, грубую вещь и оценивая ход работы.

Этот человек поднял голову, когда Морохов приблизился к нему. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

“Не может быть, — подумал Слава. — Какое поразительное сходство!”

Беженец, которому, очевидно, надоел этот обмен взглядами, что-то произнес, засмеялся и вдруг резким движением ткнул иголкой в направлении Морохова. После этого вновь спокойно принялся за шитье.

Мстислав Романович дальше стал гулять по обеденному залу немецкого ресторана. К его удивлению, здесь было аккуратно и чисто. В углу стояли швабры с круглой щеткой и логотипом знаменитой спортивной фирмы на рукоятке.

— Наследие предыдущих эпох, — объяснил Ибрагим. — Наверху, если вы помните, планировался зал для керлинга. Спортивная фирма в расчете на контракты подарила образцы инвентаря. Можно мыть полы. Еще есть камни для игры, с ними пока не знаем, что делать. Видите, в чем-то у нас даже избыточная роскошь.

— Но окон здесь нет, — заметил Морохов. — И так, без дневного света, они неделями сидят?

— Ничего, — сказал Ибрагим. — Ребятишки привыкли.

Зашли в узкую круглую пещеру, замышлявшуюся, как VIP-кабинет, под потолком висел фонарь с синими витражными стеклами и надписями “Nurnberg”. Сели на лавки. Консьерж махнул рукой, сделал распоряжение, и через несколько минут Валерик принес им кофе, плескавшийся в толстых фаянсовых чашках с выщербленными краями. Ибрагим осторожно заговорил:

— Мстислав Романович, вы увидели наших клиентов и посмотрели, как действует сама структура. Я бы очень хотел ответить на прочие вопросы, если они имеются у вас.

— Ну, например, как вы общаетесь с ними, на каком языке?

— А вот для этого есть Зарема. Поверьте, она — очень незаурядная леди. По-другому сложись ее судьба, она каким-то филологом могла бы стать, что ли.

Рассказать вам, кто она такая — наша уважаемая менеджер по уборке? Таджичка из Ленинабадской области, а ныне — Согдийской. Родилась в Ленинабаде, который с тех пор благополучно переименовали в Худжант. Генеалогия Заремы такова, что предки ее со стороны матери происходят из афганских таджиков. Поэтому она с детства знала таджикский и фарси-кабули, на котором говорят в Кабуле, Герате и многих провинциях Пакистана.

Потом, когда ей было девять лет, вся семья перебралась в Коканд, в Узбекистан, к родственникам ее отца. Есть такое место — Ферганская долина. Современным миром оно, видите ли, почти забыто. А ведь там остались монументы Кокандского ханства, империи Ахеменидов, Греко-Бактрийского царства. И среди этих обломков былых государств обитает Ноев ковчег разных этносов: узбеки, таджики, турки-месхетинцы, казахи, киргизы и иные народы, до сих пор мечтающие о Великом Туркестане. К тому же в двадцатом веке к ним добавились так называемые “хтайлык” — бежавшие от Мао китайские уйгуры. Как раз в подвале дома, где жили родители Заремы, такая семья и поселилась. Постепенно девочка научилась их языку, на котором говорит весь северо-запад Поднебесной империи.

Когда начались убийства восемьдесят девятого года, а потом независимость, безработица и бедность, эта согдианка с мужем и двумя детьми перебралась в наш финно-угорский городок Москву. Здесь занимялась разными промыслами. У Выхинского метро на колбасе стояла, на рассыпухе. Потом перешла на красоту — предлагала с лотка английские зонты, итальянские пляжные тапочки, французскую косметику. Ну и заодно, общаясь с поставщиками этого товара, порядочно освоила вьетнамский.

Я случайно ее раздобыл. Моя сестра всегда покупала у нее всякую полезную в хозяйстве копеечную дрянь. Как-то они сдружились, потом у торговки возникли неприятности с регистрацией. Сестра попросила меня, юриста, чем-то помочь. Поговорив с Заремой, я понял, какая огромная польза может быть от нее проекту.