Чтение онлайн

— Вам совершенно не обязательно меня пугать, — ответил Ибрагим. — Я вижу ситуацию. Чтобы убедить вас в своей лояльности, постараюсь объяснить… Если вы позволите, я буду относиться к вам просто как к еще одному клиенту. Ожидалось двадцать три, будет двадцать четыре. Как выражается наш уважаемый Тарик, мне от этого ни горячо, ни плохо…

Затем Морохов, чтобы дружеские и деловые связи были прочнее, влил в задумчивого консьержа еще полрюмки коньяка. На этом Ибрагим Евстигнеевич позволил себе откланяться. Несколько секунд жилец стоял в коридоре, слушая, как судья в лязгающем лифте уносится вниз руководить “Мадагаскаром”.

Что ж, эта часть работы сделана. Подумаем, что у нас в планах дальше. После того как в загородном ресторане Морохов встретился со своим продавцом и узнал от него массу интересных новостей, три ночи подряд он, нахохлившись, сидел в своих “Садах Семирамиды” и решал, как надо действовать. Заснуть было нереально, вещи падали из рук. В первое же утро Варвара, явившись с уборкой, обнаружила осколки двух разбитых бокалов для виски, а также саму бутылку, из которой выпито было, впрочем, очень мало.

Сутки спустя он ограничился лишь кофе. Из бара по его приказу доставили кофемашину. Судя по тому, насколько опустел пакет с зернами, консьерж и Варвара заключили, что он выпил около восьми или десяти чашек.

Третью, последнюю ночь он провел в обществе бутылки белого вина очень хорошего качества. Сидел он долго, и вино было выпито полностью.

В эту последнюю ночь он окончательно все для себя решил, закрыл все вопросы и нашел оптимальные варианты. Теперь по ним можно работать.

Кроме того, надо еще с помощью двух-трех несложных действий закрыть проблему “Британской империи”. И тогда он получит право больше не вспоминать об этом своем непрофильном проекте.

19

Москва не принимала самолеты, они уходили на запасные аэродромы. Любые утренние новости начинались с рассказов о сильном тумане. Но господин Аз-Зари не путешествовал на авиалайнерах. В два часа дня в квартиру Морохова позвонили. За дверью стоял Ибрагим.

— Тарик прибыл в “Мадагаскар” и готов побеседовать с вами.

— Отлично. Подумаем, где бы нам побазарить.

— Хотел бы вам объяснить… Он любит некоторую восточную пышность. Ему приятен пентхауз “Медуза”, и именно там он устраивает себе базу. Я от этой манеры не в восторге, но вы сами понимаете, что не стоит идти на конфликты из-за мелочей. Пентхауз полтора года назад приобрела инвестиционная компания. Вроде бы хотели меблировать его как роскошную резиденцию и перепродать, но руки пока не дошли… А пока шеф нашего проекта будет счастлив принять вас в своих апартаментах, — сказал судья и вздохнул.

Вдвоем они отправились в путь. Требовалось поменять стихии, чтобы попасть в те края, где обитал Тарик. Они спустились на несколько этажей. Из “Башни Солнца” прошли по галерее в “Башню Моря”, и межпланетная тема сразу была сменена океанскою. Русалки, акулы и круизные лайнеры встретили их на стенах. Мстислав Романович был выведен к лифту, спрятанному в сердцевине второй башни “Мадагаскара”.

Над столбиком стальных кнопок с тридцатью цифрами — еще одна, размером побольше, и на ней отчеканено слово “Медуза”. Консьерж погружает пластиковую карту-ключ в щель под этой важной кнопкой. Двери лифта закрываются. Ибрагим объясняет, что “Башню Моря” увенчивают три пентхауза: “Морская звезда”, “Медуза” и “Коралловый риф”. Лифт доставляет обитателей этих апартаментов прямо в центр их жилища. Для прислуги предназначены ступени черного хода.

Двери лифта открываются. Прямо у ног Морохова расстилается твердый, выложенный из керамической плитки ковер. Винтовая лестница с ажурными коваными перилами уводит вверх, на второй уровень. И больше ничего здесь нет. Белое пространство, чистый лист, чтобы владелец мог нарисовать все, что ему понравится.

В этой отштукатуренной пустыне, впрочем, слышалось журчание источника. Ванная комната была доведена до конца — облицованные лазурным изразцом ступени вели к мраморной овальной чаше, утопленной в полу. Там кружилась и мерцала пена. Словно спина утопленника, колыхалось замоченное белье.

В углу пространства Мстислав Романович увидел застеленную кровать, на ней валялись автомагнитола и тренировочный костюм. Протертая до мяса, явно очень дорогая кожаная сумка на колесиках стояла рядом. Еще был телевизор с видеоплеером и при нем — обрушившийся столп кассет, одетых в провинциально-яркие обложки. Судя по картинкам — эротика и боевики, и судя по надписям, похожим на разноцветные перепутанные нитки, — на неведомом, навсегда закрытом для Морохова восточном языке.

Одна из стен от потолка до пола была стеклянной, занавешенной бледными лентами жалюзи. За ней начиналась знаменитая терраса пентхауза, с которой должны были открываться бескрайние просторы Москвы. Но, шагнув на влажный кафель, Мстислав Романович увидел только одно — как шевелится и бродит непроницаемая масса тумана. Его куски заплывали за парапет, отламывались и таяли над террасой, на углу которой создатели “Мадагаскара” выстроили беседку с каменными колоннами и куполом в виде гриба. Тот, кто ее проектировал, несомненно, был вдохновлен набережными на небольших черноморских курортах. Легко было поверить, что за столбиками балюстрады — полоса мокрого песка, а дальше холодное тихое море.

Под куполом беседки был установлен ящик для барбекю. Очень яркие в этой мгле, горели угли, и тянулся дым, прорывая дорогу в тумане.

Спиной к Морохову стоял человек и возился с шампурами. Слава вспомнил рекламный ролик, которым его развлекали в день приезда в “Мадагаскар”, и испытал неприятное чувство, будто его живым в этот ролик взяли. Человек перевернул шампуры, уложил их, оглянулся. Теперь Морохов смог посмотреть, каков его деловой партнер.

Лет тридцати пяти, блондин. Кроссовки, джинсы и замшевая черная куртка с толстой змеей серебряной молнии на груди. Голова увенчана черной бейсболкой с эмблемой “Mercedes”. Скулы — как тяжелые, но выщербленные и потертые плиты. Небольшие азиатские спокойные глаза. Человеку с такими глазами нашлось бы дело в любом веке: десятом, семнадцатом, двадцатом — торговать на восточном базаре в тени уже тогда ветхих крепостных стен Самарканда, Шираза, Коканда, Хорасана, может быть, и воевать.

Что-то неправильное и странное было в его облике. Вот в чем дело — с целью, скорее всего, лишний раз не волновать своим видом милиционеров, господин Аз-Зари волосы покрасил, лицо же обработал светлым тональным кремом. Он явно хотел походить на какого-нибудь уроженца Рязани, но совсем не преуспел.

Шагнув навстречу гостю, он сказал:

— Здравствуй, пан. Приятно поговорить с уважаемым молодым человеком.

Морохов несколько изумился этому “ты”.

— И ты здравствуй, — ответил он. — Здравствуй, Тарик.

Они зашли за угол, преодолели какую-то невидимую границу и оказались на прозаической территории пентхауза “Медуза”, на его заднем дворе. Громоздились кубы хозяйственных пристроек, на крышу одной из них вела утлая пожарная лестница. Пар валил из трубы. Все как в запущенном городском дворе, и не хватало лишь, чтобы на сцену вышел драный кот.

— Кашель пробивает, — пожаловался Аз-Зари. — На латвийской границе хреновая погода была. Работаю я много. Время нет на рестораны, на бары… Смотри, пан! Наверху есть почетное зало. Погости там, отдохни. Потом вместе поговорим, как все дело будем мутить.

Они вернулись обратно, за стеклянные стены, по винтовой лестнице поднялись наверх. Ибрагим Евстигнеевич, перебиравший видеокассеты, молча проводил их взглядом.

Пол второго этажа был выложен еще одним кафельным ковром. Морохов подумал, не собирается ли хозяин разложить угощение прямо на нем — это было бы уже слишком по-восточному. Но, завернув за угол, он увидел дощатый верстак с наброшенной на него пластиковой кружевной клеенкой. Вокруг скопилось несколько элегантных белых стульев, явно поднявшихся в эти небесные чертоги из краев подземных, из бара возле бассейна.