Поэмы. Драмы
Шрифт:
Господь милосерд, я пойду,
Я в ноги к попу упаду;
Творцу принесу покаяние».
10 Но в ужасе прочь оттолкнул его поп,
Вскочил и завопил: «Погибни, проклятый!»
Проклятый зубами скрежещет и — хлоп:
Поп пал, нерассветною ночью объятый.
«Прощай! ты вини в своей смерти судьбу!» —
Так клефт и пошел ко другому попу.
Тот вскрикнул: «Ты бездной поглотишься,
Бесов заклейменный холоп!»
Клефт пулю всадил ему в лоб,
Сказав: «Проклинать не воротишься!»
11 И долго потом злополучный бродил
В долину с горы, из долины на гору;
Чуть жизнь перенесть достает ему сил:
Повсюду является мрак его взору.
Стоял он однажды в ночи среди скал
И к дикой пучине свой слух преклонял,
И море чернелося жадное
И так говорило ему:
«Проклятый, прыгни в мою тьму!
Скончай бытие безотрадное».
12 Но голосу бездны не внял паликар;
Спасла его искра последняя — вера:
«От божьих ли в бездне укроюся кар?»
И вдруг — он узрел пред собой калуера
И хочет его, как испуганный тать,
Без слов и привета скорей миновать:
В нем трепет и стыд и смятение...
Десницу же вдруг калуер
С крестом бога-спаса простер
И тихое шепчет моление.
13 А клефт простонал: «Ты отыйди, монах!
На грех и на пагубу ваша обитель
Взрастила меня... я беглец Каллимах;
Забыл и отринул меня искупитель!»
— «Христос, — был ответ, — не отверг никого,
Кто робко и ревностно ищет его:
Мой сын, принеси покаяние!»
И что же? — незапно во прах
Пред старцем упал Каллимах;
Слова ж заглушило рыдание.
14 Так точно рыданье младенца, чернец!
Здесь некогда душу тебе возмутило.
«Дитя мое бедное! — я твой отец;
Спасти тебя снова мне небо судило!»
Сказал, слезы брызнули из его глаз,
И слушает инок ужасный рассказ.
Вот кончен. — «Тебе разрешение
Не я дам: я пепел и прах! —
Так рек вдохновенный монах. —
Но, сын мой, для всех искупление.
15 Дорогу на север держи по звездам,
Пока не достигнешь Аркадской долины...
Далеко за Мистрой разрушенный храм,
Пустынный, во имя святой Магдалины:
Там нет алтаря, не видать образов.
Свод треснул и стал обиталищем сов, —
Простися с войной и ловитвою,
Ружье замени ты крестом,
Разгул молодецкий постом,
А клефтские песни молитвою.
16 По году взывай за отца и за мать,
А третий за души попов погубленных:
Спасен и прощен ты, когда благодать
Средь стен водворится, тобой освященных,
И явится снова служение там».
Того, что вещает, не знает и сам:
Таинственной двинутый силою,
Монах не свое говорит;
Тот внял, поклонился, молчит,
Прощается с родиной милою.
17 И быстро три года потом протекли,
За ними проходят еще три седьмицы.
Раз утром монаха, искав, не нашли;
Он вышел задолго до света денницы, —
За реки, дубравы и горы простер
В Аркадию путь свой седой калуер...
Не бренного сердца хотение
Влечет его в сумрачный дол;
Но духа господня глагол,
Но полное силы видение.
18 Пришел и увидел: лежит Каллимах,
Как сонный младенец, на паперти храма;
И дивному пению внемлет монах,
И в двери струится поток фимиама.
Он понял: послалось нетленье мощам, —
И молвил сошедшим со скал пастухам:
«Здесь, пастыри, дело чудесное!
Здесь церковь воздвигните вновь
И славьте господню любовь,
Христа милосердье небесное!»
Никита Друзья, прославим господа и мы: