Туманный город серебристых башен,Ласкающий, старинный, кружевной,Как детство, в жадной памяти украшенПочти немыслимой весной.Его торжественны седые сводыИ куполов зеленая парча.Спеша, толкаясь, убежали годы,Как школьники, в проулках топоча.И в час бессонницы, взволнованный и гулкий,Безмолвно вороша старинные листы,Опять я огибаю переулки,Пересекаю сонные мосты,Чтобы, минуя площади и парки,Тоску тугую утопив в слезах,В тенистой нише, где-нибудь под аркойУвидеть юности лукавые глаза.«Вся моя жизнь»
Я уплываю. Я вплываю в ночь охотником за птицами и снами, —и мир дневной отступит тихо прочь, ночь длинной тенью ляжет между нами.И тени, падая зигзагами, дрожат, и воет зверь, луной обрызган рыжей, —голубоватый снег, и по снегу скользят упругие, оранжевые лыжи.И птица раненая бьет крылом, роняя кровь, глотая иглы стужи, —на белом снеге огненным пятном застыл предсмертный, изумленный ужас.Снег бьет в лицо. Стремительно бегу, весь мир вокруг задохся в снежном плаче, —и черной тенью, глыбами в снегу встают из леса сумрачные дачи.Я возвращаюсь в полутьме домой, и мир дневной уже в окно стучится, —и вот летит, подстреленная мнойна белом снеге, огненная птица.«Воля России». 1931. № 1–2
«Ночь падает тяжелой гроздью звезд…»
Ночь падает тяжелой гроздью звезд,а день гудками и стальным стенаньем,и вянет мир веселых, нежных розот электрического тусклого сиянья.Как двойственный понять союз,двойного мира чуткое вращенье,по небу черному бегущее виденье,и плач, и смех, и шепот муз?..«Воля России». 1931. № 1–2
ГРОЗА
Молчание перед грозой. И вдруг прорвавшееся оцепененье.Так начинается. Так крепнет звук дождя. Так тенью все застилается вокруг.И каплет с крыш. Растут бунты, и, соумышленница бури,в дрожаньи капель проступаешь ты, предвестница грозы в лазури.И хлещет ветер в темноте. Но вот желтеющее полыханье, —дома, деревья, целый мир встает в мигающем, как сон, сознаньи.Пока, шагая напролом, через мятущиеся сводысоюзником не вступит гром нас обступающей свободы.Тогда, ворвавшись в голоса, лиловой молнией отметин,раздвинет гулом небеса идущее, как гром, столетье.«Скит». I. 1933
ТВОРЧЕСТВО
Как он поет! Он хочет жить — восторг, он бьется ночью в облаке сирени;дневные встречи, как безликий морг, где лишь неузнанные тени.Вплывают звезды. Голубую горсть я зачерпну, я развернусь, я брошу, —пускай летит, — лови, лови, мой гость, мою сияющую ношу.И словишь ты. В раскрытое крыло душа метнется птицей и застынет.и сквозь звенящее, морозное стекло ты пронесешься в звездную пустыню.«Скит». 1.1933
«Шуршанье в кустах, и в прозрачном, как небо, пруде…»
Шуршанье в кустах, и в прозрачном, как небо, пруде —шорох и колыханье.Звездная ночь, она бьется в зеленой воде,как мертвое воспоминанье.И плещет о берег. И в омут кидаясь, как в сны,в блаженное головокруженье,из знойного плена дерев и весныдрожащие падают тени.Ленивой волною текут под откос,в зеленую воду, и там замирая,но снова и снова в шумящий хаосиз плеска воды, как из сна, возвращаясь.Из сна возвращаясь… ты помнишь, тогдатакое ж струилось и гасло сияньеиз ночи разлуки… забудь… навсегда…улыбка и музыка, и прощанье.«Скит». III. 1935
«В зеркальных ледянистых лужах…»
В зеркальных ледянистых лужахстояла темная вода,а ночь была холодный ужас;срывалась черная звездаот гулких ливней и ветровна безнадежные деревьяи на бульвары городов,на наши дымные кочевья.И прошумели небеса,как отшумят воспоминанья; —в пустые темные глазаплывет холодное сиянье.И непришедшая весна,как будто медля в отдаленьи,в безглазые провалы снакрылатою спускалась тенью,напоминая нам еще,что под неистовством несчастийнаш крик и трепет освещендушой, разорванной на части.«Скит». III. 1935
Диотима, вернись… я сгораю, падая в тьму;ты сквозь жизнь прорастала огромною тенью,ты зимою цвела, ты сияла мне одному,а зима отвечала горячею розой и пеньем.Ты помнишь ту жизнь, Диотима? Тогдавсе ночи и звезды сквозь нас восходили, —и бились в дремоте, в зеркальных тенетах пруда,а в небе шумели орлиные крылья,и черные клювы мерцали в ночи;любовь поднималась, как клекот на скалы…но крылья затихли… и солнца лучитекут и пронзают, холодные тонкие жала.Все в ночь обращается… слышишь… все в ночь…и в солнце бессолнечном, в темные годы,я вижу тебя отступающей в ночь,в пустые пространства жестокой и спящей природы.«Скит». III. 1935
107
В память Гёльдерлина (лат.). Гёльдерлин Иоганн Христиан Фридрих (1770–1843) — немецкий поэт; под именем Диотимы воспевал свою жену Сюзетту Гонтар.
УРОК РОМАНТИКИ
Огонь струится, свеча плывет,и гость стучится, ко мне идет.Лиловым лоском цветы текут,горячим воском мне пальцы жгут.И бьется звоном окно в огне,вечерний гомон плывет ко мне.Влетают звуки, танцует мир,в дыму и скуке сырых квартир.А гость садится у синих стен,взлетает птицей с цветком Кармен.В звенящем танце идут за нейс глазами пьяниц и королей.И в вихре темном кружась, кружась,в вечерний гомон ты унеслась.Так каждый вечер прекрасен мир,безумный ветер по струнам лир.Далекий отсвет страны твоей,дрожащий отсвет, игра теней.
РАССТАВАНЬЕ
Все отступает в сумрак лет,и ты, душа, уходишь с ними,стирается на камне след,где было раньше имя, имя…В твоих летящих волосахи в нежности твоей чудесной,кому дано познать твой страхпред неизбежным, неизвестным?И кто поймет твой трепет рук, —о раненые крылья птицы! —где музыки бессмертный звукнад скрипкою еще томитсяи умирает не родясь.«Современные записки». 1937. Т. 65
СВИДАНЬЕ
Там в тишине рождался звуки нарастал из отдаленья,ты в зеркале прошла, мой друг,прозрачной, неживою тенью,и, руки протянув ко мне,ты в призрачной своей отчизнеизнемогала в темном сне,в стеклянной задыхалась жизни,о, если б вырваться могланеотвратимою судьбою,о, если бы со мной былаты настоящею, живою,но с плачем падала без снатуда, где я помочь неволен,где голос мой не заглушилтвоей непоправимой боли.«Современные записки». 1937. Т. 65