Ты мысль, ты сон. Сквозь дымную метельБегут кресты – раскинутые руки.Я слушаю задумчивую ель —Певучий звон… Все – только мысль и звуки!То, что лежит в могиле, разве ты?Разлуками, печалью был отмеченТвой трудный путь. Теперь их нет. КрестыХранят лишь прах. Теперь ты мысль. Ты вечен.
1906–1911
Поэтесса
Большая муфта, бледная щека,Прижатая к ней томно и любовно,Углом колени, узкая рука…Нервна, притворна и бескровна.Все принца ждет, которого все нет,Глядит с мольбою, горестно и смутно:«Пучков, прочтите новый триолет…»Скучна, беспола и распутна.
3 января 1916
Цирцея
На треножник богиня садится:Бледно-рыжее золото кос,Зелень глаз и аттический нос —В медном зеркале все отразится.Тонко бархатом риса покрытНежный лик, розовато-телесный,Каплей нектара, влагой небесной,Блещут серьги, скользя вдоль ланит.И Улисс говорит: «О Цирцея!Все прекрасно в тебе: и рука,Что прически коснулась слегка,И сияющий локоть, и шея!»А богиня с улыбкой: «Улисс!Я горжусь лишь плечами своимиДа пушком апельсинным меж ними,По спине убегающим вниз!»
31 января 1916
Кобылица
Я снял узду, седло – и вольноОна метнулась от меня,А я склонился богомольноПред солнцем гаснущего дня.Она взмахнула легкой гривойИ, ноздри к ветру обратив,С тоскою нежной и счастливойКому-то страстный шлет призыв.Едины Божии созданья,Благословен создавший ихИ совместивший все желаньяИ все томления – в моих.
3 февраля 1916
«Настанет день – исчезну я…»
Настанет день – исчезну я,А в этой комнате пустойВсё то же будет: стол, скамьяДа образ, древний и простой.И так же будет залетатьЦветная бабочка в шелку —Порхать, шуршать и трепетатьПо голубому потолку.И так же будет неба дноСмотреть в открытое окно,И море ровной синевойМанить в простор пустынный свой.
10 августа 1916
Рабыня
Странно создан человек!Оттого что ты рабыня,Оттого что ты без страхаОтскочила от поэтаИ со смехом диск зеркальныйПоднесла к его морщинам, —С вящей жаждой вожделеньяСмотрит он, как ты прижалась,Вся вперед подавшись, в угол,Как под желтым шелком остроВстали маленькие груди,Как сияет смуглый локоть,Как смолисто пали кудриВдоль ливийского лица,На котором черным солнцемСветят радостно и знойноАфриканские глаза.
1916
Москва 1919 года
Темень, холод, предрассветныйРанний час.Храм невзрачный, неприметный,В узких окнах точки желтых глаз.Опустела, оскудела паперть,В храме тоже пустота,Черная престол покрыла скатерь,За завесой царские врата.В храме стены потом плачут,Тусклы ризы алтарей.Нищие в лохмотья руки прячут,Робко жмутся у дверей.Темень, холод, буйных галокРанний крик.Снежный город древен, мрачен, жалок,Нищ и дик.
12 сентября 1919
Канарейка
На родине она зеленая…Брэм
Канарейку из-за моряПривезли, и вот онаЗолотая стала с горя,Тесной клеткой пленена.Птицей вольной, изумруднойУж не будешь – как ни пойПро далекий остров чудныйНад трактирною толпой!
10 мая 1921
Николай Бурлюк
«Осталось мне отнять у Бога…»
5 op.
Осталось мне отнять у Бога,Забытый ветром, пыльный глаз:Сверкает ль млечная дорогаИль небо облачный топаз, —Равно скользит по бледным тучамУвядший, тусклый, скучный ум.И ранит лезвием колючимСухой бесстрашный ветра шум.О ветер! похититель воли,Дыханье тяжкое земли,Глагол и вечности и боли«Ничто» и «я», – ты мне внемли.
1910
«Неотходящий и несмелый…»
12. ор.
Неотходящий и несмелыйПриник я к детскому жезлу.Кругом надежд склеп вечно белыйАлтарь былой добру и злу.Так тишина сковала душуСлилась с последнею чертой,Что я не строю и не рушуПодневно миром запертой.Живу, навеки оглушенный,Тобой – безумный водопадИ, словно сын умалишенный,Тебе кричу я невпопад.
1910
Бабочки в колодце
Там, в тишине подземной гладиИ сруба заплесневших бревен,Их смерти верный путь бескровенТонуть во тьме ночных исчадий.Напрасно в отраженьи звездномТрепещут крылья непосильноИ воздымают воздух гнильныйСвоим биеньем слишком поздно.Их лижет холод неудержныйПод опрокинутым эдемом, —Здесь безнадежность – некий демон,Как и он, давно отвергнутый.
1913
«Ко мне вот-вот вдруг прикоснутся…»
Ко мне вот-вот вдруг прикоснутся,Уж ветер волос шевелит,И заклинанья раздаютсяПод сводом безразличных плит.Но я молю с кривой улыбкойТвою изменчивую лень,Что если бы, хотя ошибкой,Ты на меня роняла теньИ если б твой любовник вялый,Покорный медленным устам,Прикрыл хотя частицей малойМоих телес заметный гам.Сереет сумрак подземелья,Врагов звончее голоса,И кроет от ночного зельяМой лоб кровавая роса.