Три женщины – белая, черная, алая —Стоят в моей жизни. Зачем и когдаВы вторглись в мечту мою? Разве немало яЛюбовь восславлял в молодые года?Сгибается алая хищной пантероюИ смотрит обманчивой чарой зрачков,Но в силу заклятий, знакомых мне, верую:За мной побежит на свирельный мой зов.Проходит в надменном величии чернаяИ требует знаком – идти за собой.А, строгая тень! уклоняйся, упорная,Но мне суждено для тебя быть судьбой.Но клонится с тихой покорностью белая,Глаза ее – грусть, безнадежность – уста.И странно застыла душа онемелая,С душой онемелой безвольно слита.Три женщины – белая, черная, алая —Стоят в моей жизни. И кто-то поет,Что нет, не довольно я плакал, что мало яЛюбовь воспевал! Дни и миги – вперед!
1912
Три кумира
В этом мутном городе туманов,В этой тусклой, безрассветной мгле,Где строенья, станом великанов,Разместились тесно по земле, —Попирая, в гордости победной,Ярость змея, сжатого дугой,По граниту скачет Всадник Медный,С царственно протянутой рукой;А другой, с торжественным обличьем,Строгое спокойствие храня,Упоенный силой и величьем,Правит скоком сдержанным коня;Третий, на коне тяжелоступном,В землю втиснувши упор копыт,В полусне, волненью недоступном,Недвижимо, сжав узду, стоит.Исступленно скачет Всадник Медный;Но поспешно едет конь другой;И сурово, с мощностью наследной,Третий конник стынет над толпой, —Три кумира в городе туманов,Три владыки в безрассветной мгле,Где строенья, станом великанов,Разместились тесно по земле.
1 декабря 1913
«Парки бабье лепетанье…»
Парки бабье лепетаньеЖутко в чуткой тишине…Что оно пророчит мне —Горечь? милость? испытанье?Темных звуков нарастаньеСмысла грозного полно.Чу! жужжит веретено,Вьет кудель седая пряха…Скоро ль нить мою с размахаЕй обрезать суждено!Спящей ночи трепетаньеСлуху внятно… Вся в огне,Бредит ночь в тревожном сне.Иль ей грезится свиданье,С лаской острой, как страданье,С мукой пьяной, как вино?Все, чего мне не дано!Ветви в томности трепещут,Звуки страстным светом блещут,Жгут в реке лучами дно.Ночь! зачем глухой истомойТы тревожишь мой покой?Я давно сжился с тоской.Как бродяга в край искомый,Я вошел в наш мир знакомый,Память бедствий сохраня.В шумах суетного дняЯ брожу, с холодным взглядом,И со мной играет рядомЖизни мышья беготня.Я иду в толпе, ведомыйЧьей-то гибельной рукой, —Как же в плотный круг мирскойВходит призрак невесомый?Знаю: как сухой соломойТоржествует вихрь огня,Так, сжигая и казня,Вспыхнет в думах жажда страсти…Ночь! ты спишь! но чарой властиЧто тревожишь ты меня?
1918
Только русский
Только русский, знавший с детстваТяжесть вечной духоты,С жизнью взявший, как наследство,Дедов страстные мечты;Тот, кто выпил полной чашейНашей прошлой правды муть, —Без притворства может к нашейНовой вольности примкнуть!Мы пугаем. Да, мы – дики,Тесан грубо наш народ;Ведь века над ним владыкиПростирали тяжкий гнет, —Но когда в толпе шумливойСлышишь брань и буйный крик, —Вникни думой терпеливойВ новый, пламенный язык.Ты расслышишь в нем, что преждеНе звучало нам вовек:В нем теперь – простор надежде,В нем – свободный человек!Чьи-то цепи где-то пали,Что-то взято навсегда,Люди новые воссталиЗдесь, в республике труда.Полюби ж в толпе вседневныйШум ее, и гул, и гам, —Даже грубый, даже гневный,Даже с бранью пополам!
1919
Иван Бунин
«Ту звезду, что качалася в темной воде…»
Ту звезду, что качалася в темной водеПод кривою ракитой в заглохшем саду, —Огонек, до рассвета мерцавший в пруде,Я теперь в небесах никогда не найду.В то селенье, где шли молодые года,В старый дом, где я первые песни слагал,Где я счастья и радости в юности ждал,Я теперь не вернусь никогда, никогда.
1891
В поезде
Все шире вольные поляПроходят мимо нас кругами;И хутора и тополяПлывут, скрываясь за полями.Вот под горою скит святойВ бору белеет за лугами…Вот мост железный над рекойПромчался с грохотом под нами…А вот и лес! И гул идетПод стук колес в лесу зеленом,Берез веселых хоровод,Шумя, встречает нас поклоном.От паровоза белый дым,Как хлопья ваты, расползаясь,Плывет, цепляется по ним,К земле беспомощно склоняясь…Но уж опять кусты пошли,Опять деревьев строй редеет,И бесконечная вдалиСтепь развернулась и синеет,Опять привольные поляПроходят мимо нас кругами,И хутора и тополяПлывут, скрываясь за полями.
1893
«Могилы, ветряки, дороги и курганы…»
Могилы, ветряки, дороги и курганы —Все смерклось, отошло и скрылося из глаз.За дальней их чертой погас закат румяный,Но точно ждет чего вечерний тихий час.И вот идет она, Степная Ночь, с востока…За нею синий мрак над нивами встает…На меркнущий закат, грустна и одинока,Она задумчиво среди хлебов идет.И медлит на межах, и слушает молчанье…Глядит вослед зари, где в призрачной далиЕще мерещутся колосьев очертаньяИ слабо брезжит свет над сумраком земли.И полон взор ее, загадочно-унылый,Великой кротости и думы вековойО том, что ведают лишь темные могилы,Степь молчаливая да звезд узор живой.
1894
«Что в том, что где-то, на далеком…»
Что в том, что где-то, на далекомМорском прибрежье, валуныБлестят на солнце мокрым бокомИз набегающей волны?Не я ли сам, по чьей-то воле,Вообразил тот край морской,Осенний ветер, запах солиИ белых чаек шумный рой?О, сколько их невыразимых,Ненужных миру чувств и снов,Душою в сладкой муке зримых, —И что они? И чей в них зов?
1895
«Беру твою руку и долго смотрю на нее…»
Беру твою руку и долго смотрю на нее,Ты в сладкой истоме глаза поднимаешь несмело:Вот в этой руке – все твое бытие,Я всю тебя чувствую – душу и тело.Что надо еще? Возможно ль блаженнее быть?Но Ангел мятежный, весь буря и пламя,Летящий над миром, чтоб смертною страстью губить,Уж мчится над нами!
1898
«Я к ней вошел в полночный час…»
Я к ней вошел в полночный час.Она спала, – луна сиялаВ ее окно, – и одеялаСветился спущенный атлас.Она лежала на спине,Нагие раздвоивши груди, —И тихо, как вода в сосуде,Стояла жизнь ее во сне.
1898
На распутье
На распутье в диком древнем полеЧерный ворон на кресте сидит.Заросла бурьяном степь на воле,И в траве заржавел старый щит.На распутье люди начерталиРоковую надпись: «Путь прямойМного бед готовит, и едва лиТы по нем воротишься домой.Путь направо без коня оставит —Побредешь один и сир и наг, —А того, кто влево путь направит,Встретит смерть в незнаемых полях…»Жутко мне! Вдали стоят могилы…В них былое дремлет вечным сном…«Отзовися, ворон чернокрылый!Укажи мне путь в краю глухом».Дремлет полдень. На тропах звериныхТлеют кости в травах. Три путиВижу я в желтеющих равнинах…Но куда и как по ним идти?Где равнина дикая граничит?Кто, пугая чуткого коня,В тишине из синей дали кличетЧеловечьим голосом меня?И один я в поле, и отважноЖизнь зовет, а смерть в глаза глядит…Черный ворон сумрачно и важно,Полусонный, на кресте сидит.
1900
«Любил он ночи темные в шатре…»
Любил он ночи темные в шатре,Степных кобыл заливчатое ржанье,И перед битвой волчье завыванье,И коршунов на сумрачном бугре.Страсть буйной мощи силясь утолить,Он за врагом скакал как исступленный,Чтоб дерзостью погони опьяненной,Горячей кровью землю напоить.Стрелою скиф насквозь его пробил,И там, где смерть ему закрыла очи,Восстал курган и темный ветер ночиДождем холодных слез его кропил.Прошли века, но слава древней былиЖила в веках… Нет смерти для того,Кто любит жизнь, и песни сохранилиДалекое наследие его.Они поют печаль воспоминаний,Они бессмертье прошлого поютИ жизни, отошедшей в мир преданий,Свой братский зов и голос подают.