Чтение онлайн

Отстрельщик в это время, не открывая глаз, исступленно дергал руками, стараясь разорвать цепочку. Он слышал, как Ева возится над ним, но глаза открыть боялся, а когда она опять бросилась на него, вообще отключился, не веря в происходящее.

Когда Ева тихо застонала, из разжатой руки отстрельщика на пол упала металлическая трубка и покатилась, звеня и щелкая.

Ева сползла с него и легла на пол, глядя в потолок. Ее трясло.

– Ты не в моем вкусе, – пробормотал отстрельщик, когда смог говорить. – Какого черта ты выделываешь?! Ты меня достала!

– Заткнись, – пробормотала Ева, встала и оправила одежду.

Она прошлась по комнате, тронула ногой трубку, подняла ее и осмотрела. Потом подошла к кровати.

– Не подходи ко мне! – закричал Хрустов.

Ева засунула руку под подушку и нащупала оружие, но доставать не стала. Она села рядом с ним, задумавшись, и вертела трубку.

– Обхвати поудобней ладонью, – сказал Хрустов, – другим концом, потом резко взмахни, как будто хочешь что-то вытряхнуть.

Ева дернула рукой, и в линолеум пола, звеня, уткнулось длинное тонкое лезвие.

– А теперь убирайся. – Хрустов отворачивался.

– Извини, – Ева надевала рюкзак, – сама не знаю, как это все...

– Уберешься ты или нет?!

Ева ушла, не зашнуровав кроссовки.

Из шкафа вылез на четвереньках Пеликан. Он прошел в ванную, облил лицо холодной водой и спросил, есть ли у Хрустова ножовка.

Ножовки не было. Пеликан помог выдернуть из нижних углублений в спинке две металлические стойки-трубки, Хрустов отцепился от кровати и стал осматривать цепь.

Она была, конечно, толстовата, теперь-то отстрельщик отметил ее грубость. Две дужки, которые просунулись в кольца цепочки, сомкнулись замками. Минут десять они с Пеликаном пытались открыть их отверткой. Потом отстрельщик ругнулся и надел джинсы. Придется идти в майке.

Пеликан терся рядом с ним, боясь что-то спрашивать. Наконец, когда Хрустов взял деньги и ключи, он выдохнул, съежившись:

– Вы идете на дело?..

Хрустов смотрел несколько секунд в перепуганное молодое лицо, сдерживаясь изо всех сил. Потом он сглотнул свое раздражение, покачал головой и сказал медленно и тихо:

– Я. Иду. В мастерскую. Металлоремонта. – Подумал немного и добавил:

– Собери вещи, отключи все, что может загореться, и будь готов бежать отсюда через полчаса. Я вернусь.

– Металлоремонт, – пробормотал Пеликан, когда дверь закрылась, – в полдвенадцатого ночи?

Но отстрельщик пришел точно через полчаса. Он быстро помылся и оделся, не говоря ни слова. На его запястьях висели браслеты металлической цепочки. Он попросил соседа из мастерской на первом этаже оставить так. На память. Сосед не удивился. Но длинную часть цепочки, соединяющую браслеты, попросил себе.

– Очень хитро спаяно, – объяснил он. – А от замка я вообще балдею, это спецзаказ какой-то, вам его не открыть ни за что. Может, распилим один браслет? Я за день узнаю, как замок открывается.

Хрустов сказал «нет».

– Уберешься от меня сейчас? – спросил отстрельщик Пеликана на улице возле машины.

– А можно с вами? – Пеликан смотрел в землю.

Хрустов промолчал, но, заведя мотор, открыл ему переднюю дверцу.

Ева открывала дверь, замок не поддавался, она стала нервничать, а дверь распахнулась, – оказывается, это Илия с той стороны открывал ее, услышав возню с замком.

Она прятала глаза, стараясь не смотреть на него, но успела заметить улыбку на совсем не; детском лице.

Ева раздувала ноздри, вдыхая запах дома, где есть маленькие дети, хорошая еда и выстиранные пеленки. Она заперлась в ванной, не разрешая себе думать о том, что произошло, но как только закрывала глаза!.. Пришлось таращиться в рисунки цапель и лягушек на бледно-желтом кафеле. Она высунула руки из пены и держала их на весу. Руки тряслись. Это очень ее разозлило.

– Чуть не убила, идиотка, – пробормотала Ева, вставая в пене и заматываясь в простыню.

Она обошла квартиру, не зажигая света, и обнаружила, что Кеша и Илия устроились в одной комнате, возле детской кроватки разложена постель, а Муся и Далила разговаривают, лежа вместе на тахте. Близнецы дышали так тихо и легко, что Ева ничего не услышала, сколько ни старалась. Они были одеты в комбинезончики и лежали далеко друг от друга головами в разные стороны. Ева стала думать, как бы она себя чувствовала, если бы всегда видела перед собой свою копию, живое отражение.

– Я бы все время боялась потеряться, – сказала она шепотом сама себе.

Она открыла дверь в комнату, где разговаривали Далила и Муся, а легла рядом с близнецами на пол.

Сначала Ева не вслушивалась в то, что говорила Муся, ей даже показалось, что она читает, – так размеренно и без всякого выражения рассказывала та свою историю. Потом Ева вдруг поняла, что история эта страшная, и пошла к ним.

– Муся, – попросила Далила, – расскажи с начала, а то она потом не поверит мне.

Это жу-уткая история, но интересная, – сказала Муся. – Да ты ложись вон туда, на кровать, я все расскажу.

Маруся жила на маленьком полустанке, далеко от большого города, в лесу. Мужское население полустанка – все, кто мог работать, – работало на железной дороге. Но населения этого было так мало, что на работу охотно принимали и женщин: они редко впадали в запой, поддерживали здоровый дух соперничества в мужском коллективе и кормили мужиков как могли.

Однажды Муся несла домой шпалу. Шпала, просмоленная и тяжелая, давила на плечо, Муся уже пожалела было, что поволокла ее, но остановиться и бросить такую тяжесть можно было один раз – потом взять ее и тащить дальше тело ни за что не уговоришь. Муся старалась идти быстро, сзади нее по железке проехал, громыхая, товарняк, и в страшном грохоте, заглушившем все другие звуки, она услышала, как кто-то рядом сказал совершенно ясно: «Брось шпалу».

– Щас! – ответила Муся. – Размечтался... – И скосила глаза, стараясь разглядеть чьи-нибудь ноги рядом.

«Брось шпалу, дура!» – сказали ей уже грубо, Муся рассердилась и бросила шпалу на землю.

Она повернулась, но никого рядом не было. Товарняк отгрохотал, обнаружив после себя тишину и покой; Муся стояла совсем одна на неровной дороге, ветер шевелил деревья, далеко на поляне паслись козы.

Так Муся и ушла домой без шпалы. И даже не сердитая совсем, потому что пожалела себя. А вечером она сменила дежурную на переезде.

Ночь прошла спокойно – три скорых и один порожняк в полпятого утра, все как обычно. С утра один за другим пошли южные поезда, Муся стояла с флажком, читая надписи, которые знала уже наизусть. Больше всего ей нравилась «Пивдэнный Буг». У кого ни спрашивала, никто не знал, что это за место такое.

В обед Муся разогрела на маленькой электроплитке свою жидкую кашу, достала закопченный кусок свининки, луковицу и четвертинку черного хлеба. Как всегда при виде еды, настроение у Муса поднялось, она запела, сидя возле станционного домика на лавочке, а проезжающие тяжелые грузовики, притормаживая возле переезда, определялись в открытых окнах мужскими особями и предлагали ей бог знает что.