Чтение онлайн

Нянька подбежала к Андрейке и опять гавкнула.

— Чего ты беспокоишься. Нянечка? — сквозь слёзы проговорила Вера Андреевна.

А Нянька бегала от кровати к Андрейке, от Андрейки к отцу, просяще гавкала и скулила.

Ни Вера Андреевна, ни отец не знали, почему так ведёт себя Нянька. Знал это только Андрейка: Нянька не выносила слёз. Если слёзы, то это плохо. Упал с Рыжика на всём скаку Андрейка — ему больно, и он плачет. Плачет мама Сэсык, потому что маленький Андрейка ушёл без шапки в степь и отморозил себе уши. Откуда собаке было знать, что слёзы бывают радостные, если до сегодняшнего дня об этом не знал сам Андрейка!

Здравствуй, степь!

Возвращался ли ты когда-нибудь в степь? Скажем, ты долго-долго не был в родной юрте, а потом под вечер верхом на лошади едешь в степь.

Случалось ли узнать о своей учительнице то, что узнал Андрейка о Вере Андреевне?

Видел ли ты степь весной, когда солнце постепенно прячется за Верблюжью сопку?

Как люди могут жить в интернате, если на свете существует степь? Да, сейчас солнце прячется, и степные пичуги спешат перед сном порезвиться. Такой писк, свист, чириканье стоят в воздухе, что Андрейка неизвестно почему заливается смехом. У Рыжика пробегает по коже мелкая дрожь, словно его кто-то пощекотал. Андрейка гладит Рыжика по тёплой шее.

Чуть поотстал на Воронке отец. Нянька то обгоняет Рыжика, то ожидает Воронка. Она не понимает, почему они не идут рядом. Это отец, выехав за село, махнул рукой: «Поезжай вперёд, Андрейка».

Несколько раз Андрейка оглядывался: отец чуть свесился в седле набок, лисий малахай его сдвинут на затылок. Всё время отец о чём-то думает.

Из села он не уехал до тех пор, пока не привёл к Вере Андреевне врача. Это был старый Андрейкин приятель, Дядьсаш. Он сразу узнал Андрейку, потребовал, чтобы тот прошёлся перед ним, и сказал:

— Ну, видишь, всё в порядке. Совсем уже не хромаешь. В следующий раз катайся на своих коньках осторожнее и ноги не ломай.

— У меня нет коньков. Это Афоня дал, — ответил Андрейка.

— Будем считать, что виноват Афоня. А учительницу не ты до болезни довёл? — спросил Дядьсаш, строго сдвинув седые брови.

— Не я, это она на фронте…

— Посмотрим, посмотрим…

Пока Дядьсаш был у Веры Андреевны, Андрейка и отец молча дожидались его во дворе.

Дядьсаш вернулся к ним хмурый. Он взял отца за плечо и сказал:

— О том, чтобы везти её сейчас в степь, не может быть и речи. Немедленно в больницу! У неё же открылась рана! Надо посмотреть рентгеном, что там делается. Мне кажется, без операции не обойтись.

— Надолго это, доктор? — тревожно спросил отец.

— Твой Андрейка месяц пролежал с обыкновенным переломом ноги, а тут дело запущенное. Посмотрим, посмотрим…

В больницу Веру Андреевну отвезли на «Победе» председателя колхоза. Прощаясь, отец сказал ей:

— Приедем тебя проведать. Скорей поправляйся. Сразу в степь заберём.

— Спасибо, за всё спасибо. — Вера Андреевна посмотрела на Андрейку. — «Родную речь» обязательно читай, а то за лето всё забудешь. Обещаешь?

Андрейка пообещал.

Лебедь-Лебедин

Утро началось необычно. Катька ходила вокруг юрты и бодала кошму. Особенно доставалось тому месту, где стояла Андрейкина кровать. Няньки не было слышно, и это удивило Андрейку.

Он проспал сегодня. Отец уже угнал отару. А где же мама Сэсык и бабушка Долсон? Их не было ни в юрте, ни около юрты, ни в юрте бабушки Долсон. И не было нигде Няньки.

Рыжик ходил осёдланный далеко от юрты, щипал прошлогоднюю траву.

Андрейка свистнул. Рыжик поднял голову, заржал и помчался к юрте. Катька ходила за Андрейкой по пятам, какая-то непривычно притихшая и чем-то испуганная.

Рыжик остановился около Андрейки и прикоснулся губами к его плечу.

Отец утром, как всегда, оседлал Рыжика, завязал на его шее уздечку, чтобы она не болталась под ногами, и отпустил Рыжика в степь дожидаться Андрейку.

— Где мама? — спросил Андрейка у Рыжика.

Вместо ответа Рыжик попытался ухватить зубами волосы на круглой Андрейкиной голове и, когда это ему не удалось, оскалив зубы и мелко шевеля губами, заржал. Ну да, так Рыжик смеялся над стрижеными Андрейкиными волосами, которые короче прошлогодней сухой травы. Андрейка подставил ладошки к ноздрям Рыжика, и в ладошки дунуло теплом.

— Где Нянька? — спросил Андрейка у Кати.

И Рыжик и Катя сразу посмотрели на кошару. Катя схватила Андрейку за унт, потянула. Кошара стояла на горке, вдалеке от юрты. Коза тянула Андрейку к кошаре.

Андрейка приказал Рыжику лечь, взобрался в седло и поехал. Катька бежала впереди.

Чем ближе Андрейка подъезжал к кошаре, тем больше беспокоился. Он уже слышал приглушённые голоса матери и бабушки Долсон. Вдруг Катя призывно заблеяла. Рыжик заржал, и из кошары, как огненное пламя, вырвалась навстречу им Нянька.

Подбежав, она сделала круг и снова умчалась в кошару. Да что же там такое происходит?.. Андрейка заставил Рыжика лечь, слез с седла и побежал в дверь кошары. Мать и бабушка Долсон стояли у загородки. Нянька, подняв передние лапы на загородку, неотрывно смотрела перед собой, и вся её огненная шерсть поднялась. С крыши кошары сквозь отверстие падал свет на что-то белое. Андрейке показалось сначала, что это небольшой снежный бугорок. Катька забежала в кошару следом за Андрейкой и стала рядом с Нянькой. Нянька не лаяла, но это даже было хуже: она вся словно кипела, внутри у неё переливались хрипы и такое грозное урчание, что Андрейка тоже весь напружился, как будто приготовился к прыжку. И мать и бабушка Долсон молчали. Они вроде бы и не заметили, что пришли Андрейка и Катька. Вдруг Андрейка увидел, что белый сугроб зашевелился. Над ним поднялась голова птицы с красным клювом. Сомнений быть не могло: в загородке лежала живая птица и поводила из стороны в сторону своей гордой головой. Андрейка теперь рассмотрел и красное пятно на белом крыле. Он почувствовал, что на голове у него что-то зашевелилось. Андрейка поднял руку и пригладил волосы. Но они не слушались, стояли торчком. «Как у Няньки», — подумал Андрейка. Он погладил Няньку, но она ещё больше ощетинилась и даже не вильнула хвостом. Спина её напружилась и мелко вздрагивала. А Катька приветливо помахивала своим коротким хвостом и с любопытством рассматривала белое чудо. Откуда здесь взялась незнакомая птица? И почему на ней кровь?

Кто мог ответить на эти вопросы? Конечно, бабушка Долсон. Андрейка подошёл к ней и ткнулся головой в бабушкин дэгыл, словно боднул её, как это делала Катька, когда ей что-нибудь требовалось. Бабушка погладила Андрейкину голову и крепко прижала к себе. Волосы у Андрейки сразу легли и стали мягкими. Андрейка послушнее, чем Нянька. У него сейчас такие же волосы, как у Катьки, и такие же удивлённые чёрные глаза.

— Кто это? — шёпотом спросил Андрейка, словно мог спугнуть белую птицу.

— Лебедь. Это лебедь, сынок, — тоже шёпотом ответила бабушка.

— Почему он в кошаре? — допытывался Андрейка.

— Его на рассвете нашёл твой отец. Кто-то стрелял и ранил лебедя. Твой отец подобрал его в степи и принёс в кошару.

— Кто стрелял в лебедей? — громко спросил Андрейка, и волосы на его голове снова зашевелились.

— Кто стрелял, тот уехал на машине. Злой человек стрелял.

— Хромой старик Бадма стрелял! Я знаю! Мама, это хромой старик Бадма! — закричал Андрейка, и Нянька залаяла.

— Не знаю, Андрейка, не знаю, — сказала мама Сэсык и с опаской посмотрела на бабушку Долсон.