Чтение онлайн

Молодой человек с нижней боковой полки сразу мне приглянулся, но первый, с кем у меня завязался милый разговор, был не один из молодых людей, а тот самый мужчина постарше с верхней боковой. Поезд немного дернулся, и на возражение мужчины я ответила маленькой теоретической справкой, которую знала от Учителя, любившего железную дорогу [да, он даже объяснял мне почему дергает поезд]. Разговор завязался буквально с полуоборота, потом ненароком промелькнула шутка про алкоголь и мой попутчик, произнеся загадочное «одну минутку», удалился. Вернулся он с двумя стаканами «душевные железнодорожные»27, бутылкой водки [после нежно названной «чебурашкой»28] и огромной тарелкой с цветочным рисуночком по краям, на которой красовались три толстых кусочка лимона и два пакетика сахара для чая. Он размеренно и по порядку поставил все на стол, поставив тем самым нас перед фактом ожидаемых событий, красиво подсластил лимон, торжественно сорвал акциз с бутылки, отвинтил крышечку [во всех смыслах фразы] и щедро разлил по фужерам [могу заметить, весьма смелая дозировка, не для новичков]. Из компании двух женщин, уже проснувшегося спящего и тех двух молодых людей он предпочел меня в качестве своего задушевного компаньона и протянул фужер мне – мышке, которая изначально была готова только мило хихикать его анекдотам! И он опрокинул первый тост «за встречу». Скажу сразу, обе дамы заволновались за меня [мне тут мужчины взрослые непонятные водку предлагают – как бы, караул!], но я уверила, что все в порядке. Доверяя его обаянию и желая продолжить сей театр, я приняла фужер с честью, но пить не стала. [Однажды бродяга сказал мне: «девушка, не постыдитесь, отведайте из моего кубка» – красивее меня не приглашали, но я тогда тоже, само собой, отказалась и даже не сказала ничего в ответ] Мы подняли три тоста, один из них посчастливилось произнести мне. Произносила тост весьма торжественно и с честью, поддавшись его обаянию и романтике всей обстановки, но не сделала ни глотка – спирт бил в нос, и я так пить не умею. Тогда, когда все свыклись с обстановкой и друг другом, а моего компаньона слегка опьянило, по железнодорожной традиции пассажиров мужчины приступил к анекдотам.

Мотивы душевного пролетариата всегда напоминают мне о стальном характере и душе с мелодией шансона, что частично присуще и мне29. Анекдоты были пошлыми и простодушными, первая бутылка была выпита. Невольно в компанию вошли два молодых друга, слово временами предоставлялось уже бодрствующему мужчине, женщины не реагировали, я наслаждалась всем происходящим со мной, предчувствуя безудержное веселье, мужчины изобиловали баснями. И тут мой Бригадир, мой первый товарищ из всего ансамбля, попросил листочек для следующего перфоманса. Таким образом к нам присоединился Таксист из соседнего купе, протянул листочек Бригадиру и предложил свое угощение, а было это, между прочим, в середине второй бутылки. Я уже знала имена всех ближних своих и еще множество анекдотов, случай для который вряд ли подвернется в моей жизни.

Время шло к ночи. Бодрствующий снова превратился в Спящего, к его обществу по интересам присоединилась Дамочка с верхней полки, один из молодых Друзей так же от нас отделился, Другая дамочка возмутилась, что слишком уж шумно из-за нас и мы были вынуждены переместиться в сторонку по предложению Таксиста – прекращать веселье и разговоры никто не хотел, но мы перешли на шепот и тихий смех. Распределились вокруг столика на боковой: наш Бригадир по одну сторону, напротив я и Таксист в тесноте разделили место, рассчитанное на одного, и на соседней полочке Друг. Компания разношерстная, но весьма сплоченная.

Тут то я и узнала, что Бригадир едет домой, у него две жены – обе бывшие – и две дочери. Даже его младшая дочь оказалась старше меня, но никто, кроме, собственно, меня, этого не заметил. Часто я как разбойница блефовала, и никто и не мог подумать, что мой паспорт еще относительно свеж и не ношен. Бригадир любил всех своих женщин, говорил, что помогает им материально, любит, целует и протягивает руку помощи всегда, когда вновь оказывается в их краях. Таксист тоже ехал по делам финансовым, кажется, устраиваться на новую работу, но никто так и не понял, кем он будет работать на этот раз. Друг ехал в гости на пару ночей, погулять в компании старых друзей, да и город посмотреть. А меня просто, что часто случалось, носило по дорогам, но никто не знал зачем и куда.

Они рассказывали душевные истории, Таксист все, скрываясь под столом, опускал руку с обручальным кольцом мне на колено, от чего я, смеясь, упорно отмахивалась, пока другую руку мне целовал Бригадир. На наш уютный приглушенный шум, как мотылек на свет, пришел с легкой и таинственной грустью в глазах друг проводника. Как ни странно, он сел рядышком на соседней полке в ногах спящего мужчины, излил мне душу, и душа нашей компании Бригадир, воспользовавшись случаем его непосредственного присутствия, попросил принести третью чебурашку в студию! Проводник удалился исполнять просьбу, оба философа – и Таксист, и Бригадир – попросив «дернуть за стоп-кран проводника с третьей», ушли прокуривать тамбур, и я осталась в милом обществе Друга – единственного моего ровесника в том кругу.

И мой молодой Друг, как и все мужчины тем вечером, тоже решил открыть мне потемки своей души и сокровенные тайны. Он говорил, что он не пользуется успехом у противоположного пола, не уверен в себе и сложно ему завязывать новые знакомства, а я ему понравилась и даже очень – такая смелая и открытая – казалось бы, полная его противоположность. Но перед собой я видела человека, который выглядел простым и открытым, при этом интересным и глубоким, и очень даже симпатичным. До нашего разговора с глазу на глаз он видел перед собой совершенно другую девушку, а тут оказалось, что я и моложе его самого, и блефую временами. Мы были в восторге от того, что происходило с нами в этом простом плацкартном вагоне, и в тот момент я поняла, что финал этого вечера будет еще романтичнее. Меня как током пронзило. Я как-то немного влюбилась в него, а и он, кажется, тоже немного…

Самое нелепое было то, что я зашла в поезд раньше, чем он, а выходить он будет раньше всех из нашей компании. В этом мире просто так пересечься сложно, пусть и познакомила нас такая банальная случайность. Но я знала, что это не просто так, что в этом есть более глубокий смысл и, может даже, рука судьбы. Как только еще Бригадир первый раз протянул мне стакан, я поняла, что буду вспоминать этот вечер с чувством особой ностальгии и не раз. Но что все будет так невообразимо прекрасно, я не могла предположить. Поэтому я не смотрю фильмы от скуки. От них мне становится еще скучнее, сценарии моей жизни писались и то более интригующим образом, хоть и были реальностью в отличие от выдумки, напичканной спецэффектами. Даже наличие всех усилителей и возможностей, режиссерам часто не удавалось зацепить меня так, как иногда цепляла вереница случайных фраз прохожих или внезапно найденный в сборнике чей-то стих.

Наши философы вернулись и выглядели уже вполне пьяными. Они успели за следующие пол часа и водку на пол пролить, и высказать все, что давно мертвым грузом лежало на душе. Мы с Другом безотказно их выслушали – он Бригадира, я Таксиста. По обрывкам фраз слышала, что Бригадир говорил об ответственном выполнении работы, о трудолюбии, а Таксист говорил о сложностях отношений с женщинами, о взаимопонимании. Это длилось еще минут двадцать и было наполнено таким жизненным смыслом, который может не всегда был ясен праздно живущим величайшим мыслителям, что и мыслили лишь от безделья. И успокоив все возражения, сказав, что такова жизнь, но она все же она прекрасна, мы уложили их спать. Таксист, сказав, что ему со мной ехать до конца, скрутился под простыней на своей нижней полочке соседнего купе, я укрыла Бригадира, который, не смотря на все выпитое, с легкостью забрался на свою верхнюю боковую, и он попросил меня разбудить его в шесть утра. Прям под Бригадиром, не тревожа его сна, мы с Другом уселись на его же полочке рядышком и просто молча смотрели в окно напротив. Ему предстояло выходить в четыре часа ночи.

Мы говорили о чем-то своем, о лирическом, вспоминали приятные моменты из прошлого. За окном пробегали фонарики, мелькали села и маленькие города, был слышен стук колес, чей-то храп на другом краю вагона, дыхание множества спящих людей и наш негромкий разговор. И в этот момент мне очень захотелось, чтобы он меня обнял. Будто прочитав мои мысли, он даже спросил на это разрешения… «Знали бы мужчины, о чем думают женщины, ухаживали бы в пять раз смелее»30

Он был теплым, к нему хотелось прижаться ближе, согреться. В плацкарте, как в Советском Союзе, секса нет, но романтики будет побольше, чем в купе, автобусах и самолетах. Все вокруг спали и только мы понимали, насколько нам сейчас хорошо. Никому, наверное, в плацкарте так хорошо никогда не было. И всем, кто нас окружал в тот момент, даже не снились такие сладкие сны, каковой была эта реальность. С каждой минутой времени оставалось все меньше и меньше. Вспоминая это сейчас, хочется пережить еще раз.

Его милый образ – противоположность всем тем охотникам на женские сердца и разумы, который встречались на моем пути, но и не задерживались надолго. В тот момент я влюбилась в него окончательно: он был и интересный, и умный, и красивый, и добрый, и в меру скромный. Все, что мне было нужно – было в нем. Но я с доброй грустью понимала, что он выйдет на следующем вокзале, я поеду еще дальше, и кто знает увидимся ли мы когда-нибудь снова. Хотелось остановить это мгновение или изменить ход событий… Но поезд все ехал вперед по рельсам, а его вокзал был все ближе. Хочется еще раз вернуться в тот вагон, зайти и увидеть все тех же на прежних местах. Безумно хочется.

Друг говорил мне о себе с надеждой, что я его пойму. И я прекрасно его понимала и принимала таким прекрасным, каким он был. Он спрашивал и меня о моем душевном, и прижимал теснее, узнавая о моих печалях. Ему хотелось меня утешить, не формально, как бы «к слову», а искренне, что мне так редко удавалось чувствовать от хороших знакомых. Никогда не искала в ком-то утешения и маленькие недочеты в жизни не преувеличивала до значения горестей, но все же его искренность и нежность ко мне была так приятна. Мне очень хотелось его поцеловать. Это было чувство влюбленности, а не азарта и не ответный интерес, как чаще всего случалось. Я влюблялась в отношение к себе – как в книжечке написано. Но я не могу сказать за что именно он мне понравился, как по лучшему правилу любви [любить просто так, а не за что-то].