Чтение онлайн

Мне от бесстыдницы сносить позор?»

Великий шах решил не медлить боле

И повелел: «Ее сведите в поле,

За косы привяжите к скакуну,

И пусть искупит тяжкую вину.

Когда земля порвет ей в клочья тело,

То люди позабудут это дело».

На поле для игры поехал шах,

Там собралась толпа людей в слезах.

От слез кровавых из-за той несчастной

Земля, как сад гранатный, стала красной.

Вот подвели к коню бедняжку ту,

Чтоб за волосы привязать к хвосту.

Тогда она к ногам склонилась шаха,

О милости моля его без страха:

«Коль решено мои окончить дни,

Последней просьбы ты не отклони!»

Сказал ей шах: «Коль просишь о прощенье,

Знай — непреклонен я в своем решенье.

Коль способ казни просишь изменить,

Знай — только так хочу тебя казнить.

Отсрочки ль просишь ты, полна боязни?

Знай — ни на миг не отложу я казни.

Иль чтоб царевич снизошел к тебе?

Знай — откажу я и в такой мольбе».

Она в ответ: «Мне не нужна пощада,

Великий царь, отсрочки мне не надо.

Просить не стану, государь благой,

Чтоб казни предал ты меня другой.

Коль, справедливый, дашь мне разрешенье,

То не о том услышишь ты моленье.

Сверши, о чем молю в свой смертный час!»

И шах сказал: «Ты слышала приказ.

О сказанном просить я запрещаю,

Все прочее исполнить обещаю».

«Коль в униженье,— молвила она,—

Конем я быть затоптана должна,

Я об одном молить тебя хотела —

Пусть конь его мое растопчет тело!

Возлюбленный пускай казнит меня,

Пусть вскачь погонит своего коня;

Коль он меня растопчет в униженье,

Я буду жить в моем к нему стремленье,

И в смерти буду счастлива стократ,

Огнем любви я вспыхну меж плеяд.

Я — женщина и сердцем не смела.

Мне кажется, уже я умерла.

Но все ж была я подданной твоею:

О жалости тебя молить я смею!»

Смягчился шах от горести такой.

Да что там! Слезы проливал рекой.

От этих слез пыль превратилась в глину.

Он женщину простил и отдал сыну.

Коль ты мне друг, рассказ мой, может быть,

Тебя научит, как должны любить.

Живу в разладе с милой,— о, аллах!

Сражен жестокой силой,— о, аллах!

В ее зрачки гляжу и отражаюсь,

Ничтожный и унылый,— о, аллах!

Спасаясь от греха, я — о, аллах! —

Сто раз твержу, вздыхая: «О, аллах!»

Она ж бесстрастна, словно от рожденья

Слепая и глухая — о, аллах!

Мне стала жизнь постылой,— о, аллах!

Судьба грозит могилой,— о, аллах!

Себя я предаю из-за того, что

Живу в разладе с милой,— о, аллах!

Привык я на пути своем добро из горя извлекать,

Ужасна хворь моя, но в ней сумел найти я благодать:

Страданьем новым каждый час меня дарить не забывай,

Тебе — занятие, а мне — вниманья твоего печать.

За каждой мукою я жду несчастий новых череду,

Так стоит ли, провидя боль, ее пытаться избежать?

Легко ль твердить мне, как хочу свершить желания свои?

Ты знаешь страсть мою, а мне — безжалостную дружбу знать.

Ах, роза твоего лица мне драгоценнее души,

Не унижай — не торопись шипы свои в меня вонзать.

Вчера, безумен, опьянен, украл я дерзко поцелуй —

Теперь, опомнившись, хочу его значение понять.

Сплети оковы для меня из завитков твоих волос,

Дай мне прохладу губ твоих, чтоб зной безудержный унять.

О, позови меня: «Асир!» Ведь в строках, отданных тебе,

Сокровища Ираков двух задаром можешь ты собрать.

Прекрасно с миром в мире быть по милости творца

И просветленным уходить из твоего дворца.

Я так усерден в мастерстве высокое хвалить,

Что разум жемчуг у меня научится сверлить.

Я — раб, я замер у дверей: «Какой отдашь приказ?»

«Повелеваем говорить лишь истину о нас».

Что толку в якоре, когда он легок и, волной

Подхваченный, приговорен качаться, как хмельной?

Чтоб дело важное свершить, в его проникнув суть,

Прими условие одно: немногословен будь.

Зачем врачи, когда у них лекарства не найти?

Зачем дороги, если нет товарища в пути?

Я знаю, что в душе живет всемилостивый бог,—

О, если б где живет душа, я отыскать бы смог!

Рассудок это? Что ж тогда безумия ладья?

Душа ли это? Кто ж тогда любимая моя?

Кто ищет бога, не твердит с неверным заодно: —