Чтение онлайн

Народ Советского Союза видел, что руководство страны, политическая элита, живёт совсем по другим нравственным нормам, далеко отличающимся от пропагандируемых в кодексе. В принципе, в нравственном очищении Советскому Союзу мог бы помочь возврат к твёрдой вере, но леволиберальная коммунистическая идеология противоречит религии в принципе. Значит, этот путь выживания для Советского Союза был закрыт.

Игорь Шафаревич уже обратил внимание на сходство командно-административной системы, выстроившейся в СССР во времена Сталина, и рационально-либеральной модели западного государства. "Создание и укрепление командной системы не вызывало протестов в западном либерально-прогрессивном лагере, скорее сочувствие, стремление защитить ее от критики. Но положение в нашей стране стало вызывать раздражение, активную неприязнь, да больше того — восприниматься этим течением как нетерпимое, когда появились первые попытки вскрыть самые бесчеловечные аспекты системы, избавиться от них. Следовательно, можно предположить наличие какой-то духовной близости, каких-то существенных общих черт командной системы и западного либерального течения прогресса".

Действительно, обе модели государственного строительства основаны на крайнем рационализме, отказе от религии и религиозной нравственности. И это не удивительно, так как правый и левый либерализм опираются на одни и те же идеи эпохи Возрождения и Просвещения.

"Как и сталинская командная система, западная технологическая цивилизация избрала техноцентрическую идеологию в противоположность космоцентрической. Это всего лишь другой путь осуществления уже знакомой нам утопии об "организации" природы и общества по принципу "мегамашины" с максимальным исключением человеческого и вообще живого начала.

Оба этих исторических феномена представляют собой попытку реализации сциентистски-техницистской утопии. Точнее, это два варианта, два пути такой реализации. Западный путь "прогресса" более мягкий, в большей мере основан на манипулировании, чем на прямом насилии (хотя и оно играет свою роль в некоторый период его развития: террор Великой французской революции или колонизация незападного мира). Путь командной системы связан с насилием громадного масштаба. Это различие в методах создает видимость того, что оба течения являются непримиримыми антагонистами, однако на самом деле ими движет один дух и идеальные цели их в принципе совпадают".

Проведя анализ двух духовно родственных систем государственного строительства, показав их антигуманность и бесперспективность для человечества, Шафаревич всё же не увидел неизбежный крах обеих систем, связанный именно с античеловеческой направленностью бездумного догматического либерализма.

Именно для западного мира он не увидел неизбежность близкой катастрофы: "В западной цивилизации, кроме бросающегося сейчас в глаза утопически-техницистского течения, заложены и громадные жизненные силы. Об этом свидетельствует и прекрасное искусство, созданное начиная с эпохи Возрождения, и глубокая и красивая наука". Да, всё, чем восхищается Шафаревич, есть на западе, однако прогрессирующая депопуляция низкой рождаемости оставляет ему не более нескольких десятков лет существования. Запад погибнет от депопуляции, потому что не в состоянии отказаться от той "прогрессивной модели развития", с которой добился мирового господства. Сейчас коренные европейцы в Европе и Америке, кажется, не в состоянии уже отказаться от чрезмерного потребления, не в состоянии проявить волю своих предков, отказаться от всего придуманного, искусственного, и вернуться к Природе и Богу. Они обречены.

Лозунг коммунистов "Догнать и перегнать Америку!" подразумевал, что СССР и США — участники одной гонки, гонки за высокими экономическими показателями в абсолютном выражении и по показателям на душу населения.

Это сталинский режим ещё мог мыслить категориями мировой революции. Это Сталин, как последний из могикан мировой революции, считал экономические показатели на душу населения вторичными по сравнению с готовностью страны нести народам мира идеи пролетарской свободы.

Его примитивные последователи уже полностью отказались от революционных идей ради насыщения плоти. Недаром наступление коммунизма стало связываться с экономическим производством, перегоняющим развитые капиталистические страны по валовым и душевым показателям. Тем самым признавалось, что принципиальных отличий в коммунистической и западной капиталистической (либеральной) идеологии нет: обе они направлены на освобождение народов и достижение этими освобождёнными народами высокой производительности труда и высокого уровня потребления. Различаются лишь способы достижения потребительского счастья.

Вот тогда и появились рассуждения о конвергенции двух систем — капиталистической и коммунистической. Так как обе они ставили перед собой одинаковые цели — всеобщее благосостояние людей. Либералы ставят во главу угла доходность производства, прибыль, а коммунисты регламент производства с целью его рационализации. Капиталисты получают автоматическое развитие производства в обществе, где всё продаётся и покупается. Коммунисты получают кризис и застой, потому что, отобрав собственность, им нечего предложить атеистически воспитанным людям взамен.

Родство двух идеологий, коммунистической и либеральной, видно из российской дискуссии о роли Сталина в истории страны. Современные защитники Сталина представляют его как "эффективного менеджера", повторяя известное высказывание, что "Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой". И против этого довода либералам нечего возразить. Действительно, с точки зрения либеральной идеологии, эффективным считается такое политическое устройство, которое позволяет достигать выдающихся экономических показателей. Свобода затем и нужна, чтобы обеспечивать быстрое экономическое развитие страны. Чем прогрессивнее государство, то есть, чем оно свободнее, тем экономическое развитие успешнее — это общий принцип либералов.

И вот мы имеем действительно беспрецедентный экономический рост в сталинском СССР. С точки зрения либералов, государство, обеспечивающее такой экономический рост, несомненно, прогрессивно. Так считали и коммунисты в СССР, и многие представители западной либеральной интеллигенции. Так считало почти всё население Советского Союза, и многие народы мира до сих пор считают коммунистический режим в СССР прогрессивным строем. Именно благодаря тому, что при Сталине СССР превратился во вторую экономическую державу мира.

Так как критерием прогрессивности у либералов, правых и левых, является экономика, её успешное развитие, и так как с этой точки зрения СССР несомненно является страной прогрессивной, у современных либералов нет логичных доводов к осуждению Сталина, сталинизма и коммунизма. Остаются у них доводы моральные: какой ценой достигнуты эти экономические успехи. Но в либеральной идеологии, основанной на гуманизме, абсолютных истин не существует, так как нет Бога. Значит, допустимо всё, и всему можно найти оправдание.

Так как коммунизм и либерализм — идеологии родственные, у либерализма нет аргументов на осуждение коммунизма, на новый "Нюрнбергский процесс". Недаром западные демократии объединились с Советским Союзом в борьбе с фашизмом — у них друг с другом гораздо больше общего, чем с германским языческим национал-социализмом. Оценивали немецкий фашизм они с общих позиций — с позиций равенства народов. Германский фашизм — это языческая отрыжка посткатолического атеистического мира. Это результат отказа от веры в Бога — возрождение языческих национальных культов. И этот национализм, естественно, означает регресс для либерализма, как правого, так и левого.