Чтение онлайн

— Я их потратила, — бесцветно произнесла я. — Каждый день, когда ты был на работе, я тратила их.

Он некоторое время молчал, пристально меня изучая, а затем спросил:

— Значит, все эти мёртвые птицы на помойке – твоих рук дело? И всё началось с того самого воробья?

— Я не смогла его спасти, поэтому отомстила за него.

— Отомстила тем, кто по-настоящему виноват?

Теперь промолчала уже я.

— Ответь мне на один вопрос, — попросил отец через некоторое время. — Для чего создан человек?

Порой он любил спросить о чём-нибудь большом. А я с какого-то времени начала отмахиваться от этих вопросов, как и любой подросток, чьи мысли заняты учёбой и суетливыми развлечениями.

— Наверное, чтобы разрушать, — предположила я. — Человек ведь постоянно это делает со всем вокруг. И я тоже разрушаю… Ты же видишь, к чему всё пришло.

— Человек настоящий не тогда, когда думает, — заметил папа, поправляя очки на носу. — Настоящие его поступки – это то, что он делает, не раздумывая. Правильным был твой первый порыв, стремление помочь. Но гнев завёл твои мысли не туда…

— Человек создан, чтобы разрушать, — повторила я. — Всё, что он делает вокруг – просто улучшает свои условия за счёт всего остального мира.

— Человек и жизнь вообще созданы, чтобы изменять мир, — сказал отец. — Преобразовывать. Познавать. А злость и страх – это лишь довески к интеллекту. Это наше обременение, которое постоянно создаёт нам проблемы…

— Как ты думаешь, он там? — спросила я, указав на тёмную щель.

— Я не знаю. Но я знаю, что скоро мы переедем за город, в новый дом. И первое, что мы сделаем – поставим скворечник…

… — Кажется, именно тогда я осознала, что моё время тоже иссякнет, — пробормотала я, возвращаясь в реальный мир – или в очередную иллюзию, на шпалы под рассеянные лучи далёких прожекторов. — Иногда я будто просыпаюсь, оглядываюсь вокруг и удивляюсь тому, что время у меня до сих пор ещё есть. А теперь оно и вовсе остановилось.

— Лишь для тебя, — сказал безликий силуэт отца, стоя аккурат между двумя застывшими локомотивами. — Однако, тебе лучше вернуться на свой механизм. Страж на подходе…

Дрезина стояла позади меня. Силуэт между тем застыл недвижимо, ожидая, пока я выполню просьбу. Немного постояв в нерешительности, я обошла большую машину и поднялась по лесенке на носовую площадку.

… — Углеродная сущность считает, что иссякшее время – это конец, — прошептал ветер, застывший в тоннеле вместе с движением времени. — Она ошибается.

— Смерть – это всегда конец, — возразила я и зашла в кабину. — Я уже знаю, что наступит после. Тьма, великое ничто.

— То, что не имеет признаков, невозможно почувствовать, — шелестел мир вокруг. — Нельзя находиться в том, что не имеет воплощения. Дело не в том, что в теле живёт какая-то неведомая субстанция, которую углеродная сущность привыкла называть душой. Сознание невозможно в пустоте. Это намного больше, чем химические реакции и электричество. Одиночная камера разума не может быть пуста. Её всегда кто-то населяет, пока время не кончилось само для себя.

— Значит, после смерти всё начнётся заново? — с надеждой спросила я. — Прямо как у буддистов с их реинкарнациями? Неужели ты знаешь, как всё это работает?

— Энергия. Направление. Время. Компоненты мироздания.

Всё вокруг словно бы стало ярче. Фотоны сдвинулись на миг, спрессовали лучи далёких фонарей, бьющих светом сквозь тоннель.

— Получается, я не умру насовсем? — спросила я. — Пожалуй, это радует… Но ведь должен быть кто-то, кто всё это создал? Тот, кого называют Богом. Это ты?

— Энергия. Направление. Время, — повторил воздух. — Мы – другой этап эволюции разума. Мы выходим в ваш мир через ткань собственного, но мы не создавали ни этот мир, ни тот…

— Ещё бы это был ты, — пробормотала я. — Тот, кто называет себя богом, не может быть таковым. Но я знаю, что время остановил ты. Для чего?

— Мы созерцаем, но иногда участвуем в судьбе углеродных сущностей, — сообщил застывший ветер. — Мы не сможем перенести вас из ваших трёх измерений, но даём вам возможность поразмышлять вне того, что вы называете временем. Как углеродная сущность когда-то участвовала в судьбе маленькой птицы, позволив ей выйти из привычного хода вещей…

— Я нужна тебе для чего-то, — догадалась я. — Но для чего?

— Мы можем задержать ваше время, не обратить вспять. Однако, углеродная сущность способна развернуть его… Это – интересный эксперимент. Мы будем наблюдать за тобой здесь, но в следующий раз увидимся лишь на той стороне…

Растворившись в воздухе, фантом отца, изваянием стоявший посреди туннеля, исчез.

— Подожди, — позвала я. — Ты куда? У меня ещё масса вопросов…

Яркое сияние прожекторов встречного поезда вновь собиралось в луч, усиливалось, било по глазам. Время уже готовилось возобновить свой ход – я это чувствовала.

А я тем временем подумала, что больше не отличаю настоящее от галлюцинации. Если мне всё это снится, сон этот явно затянулся, и мне пора бы уже проснуться. Способ выяснить правду был только один – физическая боль. Испытав её, я должна буду проснуться.

Мехапротезом я сжала запястье живой руки. Ущипнула себя и почувствовала болезненные ощущения.

И в ту же секунду, словно вал на колёсах паровоза, тяжело сдвинулось с места время и начало свой разгон. Два механических творения сначала медленно, затем всё быстрее устремились по рельсам навстречу друг другу, приближая столкновение.

И столкновение случилось – но не с дрезиной…

Перед самой развилкой под носом встречного локомотива насыпь крупного щебня вздыбилась, рельсы выгнулись и разошлись в стороны, и из-под полотна, грохоча иерихонской трубой, проломилось что-то огромное и каменное. Наискосок прорезав туннель, оно смяло и буквально разорвало голову многотонного поезда.

Землетрясение загремело в узком туннеле, по крыше дрезины заколотили осыпающиеся булыжники. Из полутьмы развилка бежала на нас, а в десятке метров от неё смешались рельсы, крошево бетонных шпал и гнутое железо локомотива, который с невообразимым стоном металла сминали тормозящие об него вагоны. Массивное тело каменного «вермида», объятое запоздалым огненным облаком, застыло на мгновение, а затем двинулось назад, втягиваясь под землю. Оно сделало то, о чём его просили…

Брызнуло осколками армированное лобовое стекло, и встречный жар вместе с крошевом ударил по подставленному мехапротезу.

Где-то впереди, скрытый пыльной волной, стрелочный перевод вальяжно сдвинулся с места и открыл нам спасительное ответвление мимо руин, в которые мы неслись на полном ходу. В чёрных густых клубах дыма, качнувшись на вираже, дрезина соскочила на ответвление и вошла в узкий боковой туннель. Тряска усилилась.

— Это что такое, на хрен, сейчас было?! — прохрипел Вася.