Погоня за судьбой
Шрифт:
– Охрана на высоте, а главное – не на виду. Вижу турели под потолком, взвод бойцов вон за той дверкой…
Это место было хорошо укреплено, поэтому так просто взять и вынести «Книгу» не представлялось возможным. Лучшим вариантом, как и предполагалось изначально, было устроить искусственное задымление, вызвав панику. Так, вот и узкие решётки ярусом выше. Вторая, третья…
Я изучала обстановку, а Марк тем временем, гармонично вписываясь в окружающий нас бомонд, неспешно обошёл зал и поднялся на балкон. Потом сделал несколько шагов и облокотился на перила прямо над «Книгой». Он переводил взгляд с одной фрески на другую…
Краем глаза я заметила сверху какую-то тень и запрокинула голову. Мои зрачки расширились, и за те доли секунды, пока я пыталась сообразить, что это летит сверху прямо в стеклянный купол, биомеханика уже приняла решение, а мои ноги, словно две пружины, оттолкнули меня куда-то вбок. В то же мгновение купол со звонким лязгом пробила груда железа и обрушилась прямо туда, где я только что стояла. По крошащемуся мраморному полу застучали осколки стекла и куски армированных прутьев, и я, лёжа уже где-то возле стены, прикрыла рукой лицо. Кто-то истошно визжал, слышался топот многочисленных ног.
Тут же завыла сирена и загрохотали крупнокалиберные пулемёты. Я открыла глаза и увидела, как к выставленному артефакту стремительно шагает трёхметровый боевой робот. Его вывернутые назад, как у кузнечика, ноги неумолимо приближали его к двум застывшим с открытыми ртами охранникам, а верхние конечности, раскинутые в стороны, ощетинившись оружием, поливали потолок ураганным огнём. От бронекупола робота с искрами отскакивали пули. Эхо канонады било по ушам и затихало по мере того, как пулеметы под потолком один за другим выходили из строя, а мне только и оставалось смотреть, как бот, не обращая никакого внимания на людей, подошёл к реликвии и ударом конечности звонко разбил бронестекло. Откуда-то из его груди выдвинулся длинный манипулятор, схватил «Книгу», и она исчезла в чреве механического монстра.
Развернувшись, он всё также невозмутимо направился в сторону лестницы к смотровой площадке. Из охранного помещения уже вырвался десяток вооружённых автоматами бойцов, и они, рассредоточиваясь по залу, очередями автоматов полосовали пространство. Я вскочила и вдоль стены гуськом стала пробираться в сторону лестницы. Робот уверенно прошёл сквозь тепловой экран, и теперь, с хрустом ломая каменные ступени, поднимался наверх, откуда доносился тяжёлый басовитый гул. Я в несколько прыжков добралась до лестницы и стала восходить следом, а мне навстречу с ужасом в круглых глазах бежали обалдевшие посетители Музея.
Механизм тем временем добрался до края площадки, а откуда-то сверху уже спускался источник гула – тяжёлый военный транспортник без опознавательных знаков с откинутой грузовой рампой. Реактивное пламя сопел срывало с пола площадки металлические листы и сдувало их куда-то в сторону. Рампа с грохотом опустилась на твёрдую поверхность, робот тяжело прошагал по ней и скрылся в недрах корабля. Грузовик, накренившись, неловко развернулся, с лязгом срезал трапом кусок площадки, и начал отдаляться. Через несколько секунд гулкий хлопок разрезал воздух, а неизвестный корабль на форсаже уходил уже куда-то вверх.
Рядом появился запыхавшийся Марк. Его некогда великолепный коричневый костюм-тройка был покрыт пылью, а кое-где – разодран.
– М-да, вот и плакали наши денежки. Ребята-то не церемонятся. Нам есть чему у них поучиться, правда, Лизонька? – он легонько пихнул меня локтем в бок…
Скрипя зубами от злости, я стояла и смотрела, как наша «Книга» улетает в неизвестном направлении…
Глава II. Дядя Ваня
Юридически дядя Ваня уже не был человеком, да и технически – тоже. Постепенно заменяя части своего тела нелицензионными механизмами, он превратился в этакую смесь промышленного робота, хранилища данных и кофемашины. От человека у него ещё оставался мозг и позвоночный столб, погружённые в жидкость внутри жёсткого металлического каркаса, к которому он подключал всё новые и новые нейроинтерфейсы.
Ваня скромно называл себя "мозгом команды", являясь по совместительству её душой и совестью. После оцепенения, вызванного его внешним видом, которое мог испытать новый, незнакомый с ним человек, его природная доброта и покладистость сразу же располагали к себе. Он умел создать вокруг себя какую-то лёгкую домашнюю атмосферу, подогревая непринужденную беседу этакой дедушкиной заботой – вежливо предлагал присесть в мягкое старомодное кресло; походя угощал бодрящим напитком, доставая откуда-то из недр механизмов керамическую кружку, полную душистого чая цвета янтаря, в котором плавали редкие чаинки; по-доброму шутил и всегда к месту рассказывал анекдоты.
Биологический возраст Вани давно уже перевалил за сотню лет, а его единственным местом обитания был наш «Виатор» – из-за изобилия имплантов ему было строго противопоказано законом появляться на планетах, и корабль уже давно стал его настоящим домом. Но Ваню это не беспокоило, наоборот – он извлёк из этого множество плюсов, умудрившись превратить старое списанное грузовое судно в настоящую обитель уюта. Коридоры были устланы киносурианскими коврами с замысловатым рисунком и ковриками радикально ярких расцветок, в жилых отсеках возле иллюминаторов в самодельных горшках стояли цветы и растения, собранные на различных планетах, а также кактусы самых причудливых форм.
Живость характера и любовь к жизни толкали дядю Ваню осваивать одно хобби за другим – от вязания он переходил к изготовлению плюшевых игрушек, от собирания красивых трёхмерных паззлов из многих тысяч кусочков – к покорениям высот кулинарии, от живописи – к изготовлению деревянных фигурок. Полдюжины механических манипуляторов могли дать фору любой самой умелой паре рук, а материалы и ингредиенты, которые он заказывал через сеть, ему доставляли прямо на корабль курьерские службы.
В общем, дядя Ваня явно получал удовольствие от такой странной жизни, в которой по кораблю он передвигался с помощью пары прорезиненных гусеничных траков, а его единственным питанием была жидкая глюкоза на пару с энергией аккумуляторных батарей, которые он раз в несколько дней подзаряжал от энергосистемы корабля…
Откидная дверь была поднята. Я сидела в водительском кресле глайдера, свесив ногу наружу, и крутила верньер допотопной спутниковой рации, вслушиваясь в шорох и гул атмосферных помех. Марка не было – он, кое-как отряхнувшись после происшествия, ушёл жрать. Это вообще было его любимым занятием. Марка хлебом не корми – лучше накорми его каким-нибудь деликатесом. Казалось, он поставил целью своей жизни попробовать вообще все возможные и невозможные блюда.
Снаружи, в почти бесконечном пространстве ангара, вид на который открывался прямо отсюда, из парковочной ниши, кипела необычайная суета. Сразу после происшествия, спохватившись, явилась планетарная полиция. Тяжёлые голубые фургоны один за другим прибывали на станцию, исторгая из своего чрева десятки полицейских. В синих мундирах, перетянутых ремнями, в галифе и белых касках, они теперь с важным видом расхаживали туда-сюда по летающей станции, проверяя документы у случайных прохожих, допрашивая охрану и в целом создавая имитацию бурной деятельности. Смысл в их присутствии после перестрелки стремился к нулю, поэтому создавалось впечатление, будто бы они просто воспользовались случаем свалить оттуда, с поверхности планеты, хотя бы на время. И их можно было понять.
Из динамика приёмника послышалось:
… Дорога, вдаль идущая, –
Наш первый шаг в грядущее.
И звёзд, и земли целина…
– Ну наконец-то! – воскликнула я и в нетерпении щёлкнула тумблером, переведя радио в режим передачи.
– Дядь Вань, приём. Это Лиза. Случилось ЧП. Кто-то вломился в Музей с боевым ботом, и прямо у нас из-под носа сцапал артефакт. С крыши его забрал тяжёлый «крыс» то ли восьмой, то ли девятой линейки, не разобрала. Без обозначений…
Послышалось шипение, и мягкий дребезжащий голос Вани, искажённый помехами, прошелестел: