Погоня за судьбой
Шрифт:
Водитель крутил верньер радиоприёмника, пытаясь поймать хоть какой-нибудь сигнал, но кроме шипения помех из динамика ничего слышно не было. В сердцах сплюнув, он бросил эту затею и сосредоточился на дороге.
Хмурое небо над нами исторгало снежок, который безжалостный ветер носил туда-сюда, с размаху швыряя в стекло. Ощутимо похолодало, меня знобило, и это было неудивительно – температура градусов с двадцати за считанные полчаса опустилась ниже нуля, на что явно не была рассчитана наша школьная форма. Водитель включил печку, и теперь она жужжала откуда-то из-под сидений, приятно согревая ноги. Тёплый воздух поднимался вверх, поэтому стекло запотевало, и приходилось раз в пару минут протирать его ладонью.
Позади нашей колонны выстроилась очередь из автомобилей, насколько хватало глаз. Обогнать нас никто не пытался – только один раз несколько чёрных автомобилей также в сопровождении полиции с включёнными мигалками пронеслись куда-то вперёд. Встречное движение было очень редким, и всё это напоминало бегство.
Мы въехали в черту города, и колонна двигалась уже довольно медленно. Мимо проплывали многоэтажные дома. Почти везде горел свет, потому что на улице было достаточно темно, хотя время едва перевалило через три часа дня. Печка неожиданно затихла, и шофер раздосадованно буркнул:
– Ну отлично, теперь ещё и печка накрылась! Осталось только тут заглохнуть…
Снаружи мело, и по присыпанному снегом пешеходному тротуару туда-сюда спешили люди, одетые кто во что горазд. Осенние куртки, джемперы, свитера, а то и просто рубашки в несколько слоёв пестрили красками на фоне снежных заносов. Некоторые люди были налегке, другие тащили за собой через наметённые сугробы сумки с поклажей – ручные и на колесиках.
Я повернулась к сидящему рядом Руперту:
– Рупи, я мельком слышала разговор Семёновной с Борис Иванычем. Он сказал, что у нас остались считанные часы, поэтому нас нужно было скорее увозить из школы. Ты же видишь, что это бегство, правда? Меня всё это до жути пугает. Телефоны не работают. Все едут в одну сторону, а в обратную – почти никого. Это натуральное бегство.
– Бегство? Но куда?
– Не куда, Рупи, а откуда… С планеты. В Симерии ведь аэропорт и космопорт…
– Мне кажется, ты права. От чего бы нас ни спасали, это должно быть очень серьёзно… Бррр… Холодно-то как… Смотри, стекло уже инеем покрывается. Вот, Лиза, возьми, – с этими словами он расстегнул рюкзак, достал оттуда свитер и протянул мне. – Мама всё время боится, что я опять простужусь, поэтому заставляет меня таскать его с собой. Тебе он точно пригодится.
– Спасибо, Рупи. Твой свитер очень кстати, у меня уже пальцы замерзают…
Я натянула на себя мягкий свитер, спрятала ладони в шерстяные рукава. Рупи тем временем с придыханием пробормотал:
– А может, нас отвезут на Землю? Было бы здорово!
– Я не хочу на Землю… Я хочу домой, к родителям, – сказала я и выглянула в окно. Мы медленно ползли через город. Спереди раздался возбужденный юношеский вскрик:
– Родион Палыч, радио! Сделайте погромче!
Через помехи доносились обрывки взволнованного мужского голоса, который с явным трудом сохранял профессиональную выдержку:
– … поглощает свет и глушит все типы электронных сигналов. Сотовая связь не… … … объявлена всеобщая эвакуация. Военные мобилизованы и в данный момент предпринимают все возможные усилия, чтобы… … … отстоит от планеты на две с по… … … рекомендовано выбирать южные маршруты…
Все вокруг, замерев, слушали радиоприёмник. Вскоре передача оборвалась и началась заново – похоже, кто-то поставил в эфир запись на повторе. Из трансляции следовало, что огромная чёрная сфера нависла над северным полюсом Кенгено и оказывала какое-то воздействие на атмосферу планеты, что вызвало резкое похолодание. Мне вдруг стало нехорошо, замутило и закружилась голова – возникшая в воображении картинка лишала остатков сил…
Неожиданно откуда-то извне раздался приглушённый удар, а следом – громкий хлопок. Наш автобус резко остановился, и меня кинуло вперёд. Оранжевое зарево осветило улицу. Спереди послышался трехэтажный мат Родиона, а мои одноклассники повскакивали с мест и через заиндевевшие окна принялись высматривать, что же там произошло. Слева внизу мелькнула замыкавшая колонну полицейская машина – визжа сиреной, она обогнула наш автобус и скрылась впереди. Послышался взволнованный голос:
– Там авария, похоже… Смотрите, вот это полыхнуло… Скорость-то была приличная!
Автобус был высокий, и через лобовое стекло было видно результаты аварии – аккурат на перекрёстке метрах в двухстах впереди грузовик, шедший наперерез потоку, протаранил бензовоз. Видимо, водитель не рассчитал скорость и не справился с управлением. От удара цистерна раскололась надвое и полыхнула. Теперь горящее топливо разливалось по перекрёстку, отрезая нам путь вперёд, а встречная полоса уже была перекрыта полицейской машиной. Послышался зычный голос водителя:
– Детки, пристегните ремни! Придётся немного срезать околицами, чтобы не остаться тут навсегда…
Никаких ремней, конечно, не было, поэтому я просто вцепилась в переднее сиденье. Автобус дёрнулся вперёд и влево, а потом с пронзительным жужжанием коробки передач стал сдавать назад прямо по тротуару, набирая скорость и протяжным гудком распугивая редких пешеходов. Как заправский автогонщик, водитель вывел тяжёлую машину на пересечение с переулком, юзом оттормозился и, выкрутив руль, повёл автобус дворами. За покрытыми инеем окнами мелькали заборы, заснеженные помойки и редкие припаркованные легковушки. Откуда-то из щелей задувало, и меня трясло от холода, однако мы хотя бы двигались, чего нельзя было сказать о тех, кто остался позади.
Родион был самым пожилым из школьных шофёров, и самым опытным. Он всегда ездил по правилам, полжизни проработав водителем-дальнобойщиком, поэтому был безжалостен к тем, кто подрезал его автобус или пытался обогнать в неположенном месте, во весь голос распекая их злым многоэтажным матом. При всём этом он очень любил детей и относился к ним как к своим собственным, и ужасно краснел, когда осознавал вдруг, что его матюги, застыв в молчании, только что слышал полный автобус ребятишек.
Сейчас лицо его, которое я видела в установленном посреди прохода большом зеркале заднего вида, было каменным, и не выражало никаких эмоций. Он молча и сосредоточенно крутил руль, а автобус пробирался какими-то неведомыми волчьими тропами, протискиваясь там, где проедет не каждая легковая машина.
Через несколько минут сквозь лобовое стекло снова показалась широкая дорога. Мы вынырнули из переулка и уткнулись в автомобильную пробку, но на этот раз – почти у самого аэропорта. Шоссе упиралось в железную ограду и сворачивало в сторону, а прямо за оградой, вдалеке виднелся терминал и взлётная полоса. Чуть подальше сквозь снежную пургу можно было различить тёмные силуэты космолётов, которые по очереди раз в пару минут отделялись от земли и медленно уплывали куда-то вверх. Над проходом между сиденьями всплывали облачка пара от горячего дыхания. Кто-то зашёлся в тяжелом кашле.