Погоня за судьбой
Шрифт:
Родион воскликнул:
– Правила-правила, да кому, к черту, нужны эти правила?!
Он нажал на газ, «расчищая» промежуток между двумя стоявшими в пробке машинами, справа раздался пронзительный скрежет металла о борт. Поворот руля – и наш автобус вышел на встречную полосу. Ещё один поворот – и мы уже несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги в противоположную сторону от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от озноба, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала, что с ним у нас всё будет хорошо.
Скоро впереди показались ворота служебного въезда, возле которого уже стояли несколько машин. Похоже, внутрь никого не пускали. Ворота были закрыты, и охраны видно не было – видимо, мороз загнал их внутрь небольшого КПП у ворот. Так и оказалось – при нашем приближении оттуда вышел человек в летней форме – одна куртка была надета поверх другой – замахал руками и, ёжась, направился к нам. Автобус остановился. Родион, не глуша мотор, выбрался наружу, подошёл к охраннику и начал что-то объяснять, активно жестикулируя. Спустя пару минут, видимо, так ничего и не добившись, он вернулся в автобус, тяжело плюхнулся в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновной и пробормотал:
– Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали – если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Ага, очень смешно…
– Родион Павлович, я уже ног не чувствую. Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?
– Маша, ты посмотри во-о-он туда, – он ткнул пальцем куда-то вперед, за ограду. – Никто не садится на полосу и не взлетает с неё. Видишь хоть один самолёт у терминала? Я тоже не вижу – все уже улетели. А космолёты – видишь? Они тоже улетают. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать, – Родион постучал по дисплею наружного термометра. – Минус сорок четыре… Меня такой исход совершенно не устраивает. А тебя, Маша?.. То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем – будем действовать. Дети, держитесь, идем на таран!
Родион сдал немного назад, после чего переключил передачу и ударил по газам. Я зажмурилась. Раздался гулкий удар, автобус ощутимо тряхнуло, а машина уже неслась по территории взлётного поля, разметая в разные стороны снежные наносы. Я посмотрела назад и увидела остальные автомобили, стоявшие до этого возле ворот, чьи водители не преминули воспользоваться открывшейся дорогой и ринулись следом за нами. Охранники выбежали из КПП и размахивали руками, но на них уже никто не обращал внимания. Все сосредоточились на собственном спасении…
Впереди уже почти ничего не было видно – даже здание терминала было скрыто плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, зарываясь в снег, и в какой-то момент мы остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад. Машина не сдвинулась с места, колёса буксовали, а плотный слой снега забился под днище.
– М-может, т-толкнём? – дрожащими от холода губами предложил один из мальчишек спереди.
– Куда толкнём, малой? Тут вон снега уже почти по бампер. Можем попробовать дойти, визуально так до площадки метров триста… Но, черт подери, отсюда уже ничего не видно, если идти – то только наощупь, да по сугробам… Ну, ребятки, совершим марш-бросок по снежку?
Молчание было ему ответом. Родион снял потертый пиджак и, оставшись в рубашке, накинул его на плечи Марии Семёновне. Нажал кнопку открытия дверей. Схваченный изморозью механизм со скрипом поддался, впуская внутрь обжигающий ветер и казавшийся совсем близким басовитый рокот ракетных двигателей.
Шофёр спрыгнул в снег, погрузившись сразу почти по пояс, и принялся помогать выходящим школьникам. Я выбралась предпоследней, за мной выпрыгнул Рупи. От холодного пронзающего насквозь ветра тут же отнялись руки и ноги, и Родион прокричал:
– Ребята, давайте на звук, я сразу за вами!
Как во сне, я пробиралась через сугробы, держа Руперта за руку. Казалось, тело отключило восприятие окружающей действительности, и из внешних раздражителей остались только этот мерный гул и тёплая ладонь друга. Руки и ноги двигались сами собой, в лицо бил снег, намерзая на ресницах, и не осталось ничего – только тупое желание дойти. Убежать, улететь, выбраться в тепло, куда угодно. В бушующей снежной пурге тёмные силуэты идущих впереди одноклассников один за другим таяли, словно сахар в воде.
Гул усиливался и приближался. Белые жгучие вихри клубились вокруг, но я продолжала упорно идти вперёд. Внезапно снежную пелену осветила вспышка, что-то затрещало почти над самым ухом, и я разжала ладонь. Меня обдала волна жара, будто глоток свежего воздуха, и источник оглушающего треска начал перемещаться куда-то вверх, а интенсивность звука – спадать. Отдаляясь, он снова превратился в гул, и, стихая, постепенно исчез, растворился в вое метели.
Я оглянулась по сторонам. Никого и ничего не было видно, Руперт тоже исчез. Я осталась один на один с леденящим ветром. Тут же заявило о себе онемевшее от холода тело. В голове вертелся круговорот обрывочных мыслей. Последний корабль улетел… Как же там Рупи без своего свитера… Где сейчас мама с папой… Я потерялась в пурге… Я тут замерзну… Они меня не найдут…
Волевым усилием я взяла себя в руки и продолжила прорываться через сугробы в ту сторону, откуда только что с треском взлетел последний корабль. Снега стало ощутимо меньше – видимо, это и есть стартовая площадка, и наносы разметало при взлёте. Где-то там, впереди, был терминал воздушной гавани. Я пересекла площадку и, преодолев ещё добрую сотню метров сугробов, упёрлась в закрытые грузовые ворота. Выдающийся второй этаж терминала, удерживаемый квадратными колоннами, нависал надо мной, и казалось, здесь было не так много снега. Сил двигаться уже не было, поэтому я села, забившись в угол, и обхватила колени руками. На щеках намерзали ледяные дорожки от слёз…
Время тянулось, я постепенно погружалась в сон, и холодно уже не было. Внезапно я почувствовала прикосновение. Подняв голову, с трудом разлепила глаза и увидела тёмный размытый силуэт. Раздался голос:
– Не смей мне тут засыпать! Вставай, быстро! Ох, совсем уже расслабилась, я смотрю. Ну-ка…
Что-то подняло меня вверх. Я не сопротивлялась – всё происходящее казалось мне страшным сном. Дом, школа, автобус, знакомые лица – этого всего будто не было. Я плыла в белом снежном пространстве, а тело легонько покалывало. Неожиданно стало темно, и почти сразу сквозь закрытые веки в глаза ударил свет. Спустя какое-то время я лежала на столе. Сквозь покалывание в конечностях медленно и робко стала подступать боль, постепенно усиливаясь. Уже знакомый и какой-то искажённый голос по-старчески хлопотал:
– Ох, дорогая моя, как же я раньше-то не успел, старая железяка… Послушай, я тебе сделаю укольчик, и больно совсем не будет, но иного выхода нет – мне придётся удалить отмершие ткани… Надюша, заводи стартовые, мы уходим отсюда!
Откуда-то сверху раздался женский механический голос:
– Включаю подъёмные двигатели. Температура за бортом: минус пятьдесят три градуса по Цельсию. Прогноз на дальнейшее снижение. Влажность воздуха: девяносто пять процентов.
Что-то хлопнуло, и помещение наполнилось нарастающим гулом. Ко мне постепенно возвращалось сознание, я открыла глаза, увидела заслоняющую свет тёмную нечеловеческую фигуру и пробормотала: