Чтение онлайн

— Я тоже тебя люблю. Совершенно также. Веришь?

— Ах, свет мой... Это же лучшее, что можно помыслить... И для чего можно быть!

Аттракцион небывалой чувственности лихорадочно набирал высоту; замирало даже дыхание города; фонари стыдливо отводили взгляды в сторону. Они снова лакомились одной конфетой; фривольно устремлялись ладошками; спутывались волосами! Маленькое торжество двух чёрных и одиноких сердец взламывало объективную реальность и форсировало её сервера работать в приватном режиме. Насладившись, он уселся на скамье как полагается правильному гражданину, а она, подобно плохой девочке, забралась и разместилась поперёк скамьи – согнув в коленях ножки прямо перед своим мужчиной, прижавшись их мягкостью к его левой ноге; и обнявшись почти плечом к плечу. Оказалось чрезвычайно удобно для поцелуев.

— Вы заметили, но не знаете... Сегодня обрушилась ещё одна моя статистика: я заплакал впервые за три года. Наконец-то. А то казалось уже, что больше никогда не удастся. Ведь это были именно экзальтические, радостные слёзы. Как и три года назад. Я только в таких всегда нуждался... Потому что черпаю особенное удовольствие.

Света прищурилась, и помедлив, ответила:

— Ого. Гедонистам и не снилось. Поздравляю.

— А о печальном не плакал уже, страшно подумать, лет восемь.

— Вот и не надо. Удовольствия же в этом нет?

— Нету. Но, думаю, для полноты жизни и реализации некоторых чувств это всё-таки иногда полезно.

— Эх... Я тоже давно не плакала. Как-то всё однообразно, и ничего такого не случалось. Ну и хорошо же... Давай не будем об этом. Какие у тебя ещё есть... Интересные статистики?

— Всякие. Неточного, правда, больше. Точные числа у меня есть о, — он закатил глаза и задумался, — зацепленных поездах, разгоне пека, отснятых фотографиях, прочитанных книгах, употреблённых наркотиках и психоактивных веществах, нанесённых самоповреждениях; о панических атаках, записанных сновидениях... И о сеансах самоудовлетворения в эпоху мастурбатора.

— О Дьявол! — Светочка манерно усмехнулась в ладошку.

— Ну, это лишь по моему мнению интересно. Кино я, например, смотрю редко, и какбы подсчитать всё и запомнить можно было бы, но мне эта инфа не видится чем-то особенным. Это и так у многих людей принято, только с помощью тематических сайтов. Так о чем вам интересно?

— Ну... Фотографии.

— О, моё любимое! Впрочем, так я бы сказал обо всём перечисленном, да. Так вот, фото... Начнём с того, что в этом увлечении я сменил три аппарата, и все цифровые, и статистика об этом плотно пересекается с прогулками. Первым был бюджетный карманный 'олимпус', затвор коего был спущен всего две тысячи раз с даты приобретения до дня расставания... Это заняло чуть менее двух лет. На нём я постигал азы, а больше с него и взять было нечего. Затем последовал тоже компакт, но уже полупрофессиональный 'сони' с крутыми линзами от 'карл зюсс'. Вместе с ним я прикупил штативчик и начал практиковать прогулки на природе и отдельные вылазки в Питер, ибо оптика светосильная, получались отличные кадры в темноте, и по съёмке с долгой выдержкой я особенно угорел. Да, и каждый выход на фотоохоту тоже подсчитывался, я хотел, чтобы это каждый раз было что-то особенное. По итогам первого года пользования затвор был спущен две тысячи и девятьсот тридцать четыре раза, из чего, разумеется, только чуть более половины всего фактически отснятого является приемлемым результатом, имейте это в виду наперед; было совершено шестнадцать прогулок по моим родным местам и прилегающим территориям, и восемь поездок на большую землю, в числе коих всего одна летом. Не много. Надо заметить, что прикидывать среднее арифметическое число кадров за один выход было бы несправедливо, так как случалось по разному – где-то, вопреки ожиданиям, было нечего снимать, а где-то наоборот. На второй же год, а был это две тысячи десятый, получилось всего больше и чаще – но я только всего четырежды посещал близкие локации; а вот в Питер смотался пятнадцать раз, из них трижды летом; и устроил в сумме семь отдельных поездок в области; в итоге спуск затвора прозвучал... Четыре тысячи и сто пять раз... Да, именно так. На третий год этот показатель был гораздо меньше, так как я вскоре приобрел зеркальный 'никон' и дальнострельный объектив к нему – и тут история раздваивается, ибо я не мог выбирать какой-то один из этих двух аппаратов в качестве основного в виду наличия у каждого уникальных приемуществ... Вам интересно дальше слушать числа?

— Числа не особо, а вот больше всего интересно, почему я до сих не видела, чтоб ты фоткал что-нибудь?

— Так не на что.

— А почему?

— Описываемые события дошли до отметки четырехлетней давности. Ещё год всё было хорошо, и я на зеркалке полторы тысячи кадров успел настрелять. Но потом провалился в небывалую депрессию, на всё забил и отшельничал.

— Что-то серьёзное случилось?

— Ну как сказать... По-моему нет, не серьёзное. А для кого-нибудь, наверное, и сущий ад. Даже с работы было уволился. Правда накопления-то приличные у меня были. А депра моя являлась элементарным следствием всего того, о чем я подробно и злорадно написал.

— Тот самый дневник?

— Да. А ещё тут, признаться, история связывается с другой статистикой – по веществам. Один только кокаин во сколько обошелся.

— Неужто продал фотоаппараты?

— Нет, такого и в мыслях не было. Я всегда был умеренно горд и считал себя достаточно успешным индивидуумом, чтоб не опускаться до подобного. Но по другим причинам продал их позже. Да и неконтролируемых пристрастий, за исключением только травокурства, пожалуй, у меня и не было. Ну, кокаин конечно прекрасен, и я фанател, но в чистом виде он очень дорогой, если вы не в курсе, а дешевый я совсем не приемлю. О Дьявол, знаете ли, Света, вспоминая то время, не могу не удивляться ныне... Я бы тогда не поверил, что смогу остановиться. Так вот, о чем это мы?

— Зачем же ты продал фотики?

— Затем же, для чего и три огромных монитора, ноутбук, смартфон и всякие ещё разные штуки. Чтоб в этот рюкзачок положить кругленькую сумму.

— А зачем она тебе?

— А чтоб ни в чем себе не отказывать.

Губки её задумчиво надулись, и было бы грешно сию же секунду не прильнуть к ним, не порадовать её внезапностью и ощутить пылкую отдачу. Помолчав, она всё-таки спросила:

— Но как же будущее?

— О, вы зрите в корень. Это словечко стало для меня синонимом конца света и апокалипсиса. И сейчас своим отказом наблюдать хронометры я очень помогаю им настать, — уверенно и маниакально кивал он сам себе, добродушно глядя сквозь неё, — а может, даже, тащу их за шкирку...

Светочка утомлённо улыбнулась, закрыла глаза и положила голову на его плечо, крепко обняв. В компаниях бухавших на "болоте" нефоров ей всякое доводилось слышать, встречались и не такие персонажи. Иной раз она могла вместе с толпой посмеяться над упоротыми заявлениями какого-нибудь кренделя, а просебя ужасалась, что такие вот уникумы ходят среди нас. Но отнести к той же категории эти вот его слова, как бы дико и пафосно ни прозвучали они, что-то отнюдь не позволяло. Не только даже её собственная симпатия, и не всамделишность его психоза-помешательства, а что-то парящее над ним наяву – такое страшненькое, интригующее, завораживающее. То, что сожрало его разум; столь радикально высвободило волю; наполнило его глаза астральной пустотой. Не без восхищения и гордости владычицы она чувствовала – это нечто притаилось прямо здесь, вокруг. И в его волосах. И под тонким слоем хлопковой ткани рубашки. Под самой кожей. Это циркулирует в его венах... А отныне и в ней.

Он берёт её ладонь, вытягивает руку, словно в вальсе, целует от запястья вдоль по вене – неспеша, каждые несколько сантиметров, постепенно приближаясь; второй рукой гладя по спине, талии, попеременно нежно царапая. Она всё также отдыхает на его плече, будто бы не замечая, как он целует всё ближе, уже в ямку на сгибе, и постепенно сводит ладонь чуть ниже, и кончиками пальцев оказывается под заманчивой, кружевной гранью приличия. В ответ она оживает, и мгновенно они возвращаются к той же едва обуздаемой страсти, с какой и начинали.

Тихонько пошёл дождь.

Этой парочке всегда было сложно угомониться – никто не хотел оставлять поцелуй последним. Дождь не особенно помешал, ибо они удобно разместились под её вместительным аристократическим зонтом. По улице пронеслась, молча, но интенсивно насилуя тёмно-желтую гамму пространства яркими переливами электро-лазурых мигалок, карета скорой помощи, какбы намекая, что внешний мир где-то есть и ещё борется за выживание. Мощные двигатели тоже, конечно, доносились периодически за прошедшее время, но внимания не заслуживали, оставаясь на фонограмме ночного мегаполиса лишь случайными выпуклыми фрагментами.

Чувства подсказывали обоим – если не уйти, можно забалдеть, распалить похоть до неуместного абсурда, оказаться в неловком положении. Поэтому она спустила ножки и уселась, как полагается, а в виду необходимости остыть даже чуть отодвинулась от него. Перспективы везти велосипеды пешим ходом, или неспешно ехать, также держа в руках открытые зонтики – не казались достаточно весёлыми, и решено было переждать. Благо, это продлилось недолго – им было тягостно даже просто не смотреть друг на друга. Ночь была уже в самом зените. Они подняли из мокрой травы своих лебединошеих коней и оседлали их.