Чтение онлайн

Выкатившись на улицу, Света остановилась и заглянула в телефон – сверилась с картой. Юзернейм попросил сообразить маршрут по основным центральным артериям. Озвученная цифра в девять с половиной километров на привычный слух воспринималась очень долгой прогулкой, но посредством колёс рисковала исчерпаться гораздо раньше. Однако, этого не случилось – пара тёмных всадников намеренно не спешила и развила максимальную скорость только единожды, на кремлёвской набережной. В итоге на весь вояж ушло чуть менее полутора часа. Жаркий, но свежий; густонаселённый, но почти безлюдный; тёмный, но блестящий от влаги, играющий бликами и пестрящий отражениями, светофорами, подсветками – город был прекрасен. Точкой назначения являлась велосипедная парковка у станции метро 'чистые пруды', прямо перед памятником Грибоедову, где они и оставили свой транспорт. После такого заезда хотелось неприменно присесть, но проезжая по всему нутру бульвара стало ясно, что передохнуть тут не захочется. Хоть свободных скамеек было и достаточно, но повсеместно были замечены какие-то мутные, неприкаянные люди; хохотавшие компании молодёжи; да мертвецким грузом спали бездомные.

И отправились они, без всякого обсуждения, дальше, свернув направо по мясницкой улице. Йусернаме достал и скушал четыре печеньки-суфле, а Света угостилась только одним. Взявшись за руки, они безмолвно прошли пару сотен метров. Вдруг он объявил:

— Быть может, рановато, но учитывая, как плохо я спал до этого – думаю, надо уже подыскивать место для ночлега. Светлана, не желаете ли посетить кинотеатр?

Она улыбнулась и остановилась:

— Нет! И так как я против твоих бесчеловечных опытов, предлагаю заселиться в отель. Хотя бы в самый дешевый, если тебе принципиально.

— Мне принципиально, знаете ли, наоборот – если уж тратить деньги, то на лучшее. Прошу, пойдемте.

Он вёл её под руку и смотрел, как робот, вперед, а она на ходу изучала в телефоне, что предлагают нынче гостиницы. Вскоре показалась остановка общественного транспорта, а чуть левее в стороне две будто бы забытых лавочки, и наконец, они присели и расслабились, вытянув ноги. Небо с восточной стороны потихоньку светлело. Юзернейм шутил:

— Два основных преимущества кинотеатра перед этой скамейкой заключаются в мягкости сидений и темноте. Но где кинотеатр, и где мы? Всё ещё не хотите в кино? — ехидно улыбался он.

— Смейся, смейся... Я тебе, узурпатор, не позволю, — отвечала тем же Светочка.

И со внимательным видом погрузившись в телефон, она зачитала доступные варианты. Возникла полемика о том, что такое дешево, и что такое дорого, но он таки остановил её:

— Помните, я сказал, что продал всё, чтоб положить в этот рюкзак кругленькую сумму? Так вот, она вся здесь. Я её, буквально, таскаю как крест. И не знаю, куда девать. Смотрите, — он расстегнул одно из отделений, и немного покопавшись извлёк веер из двадцати свежих, рыже-красных банкнот, — их ещё много там! Этих хватит, чтоб заселиться. Я даже знаю куда. Вот уж не думал только... Ладно, заказывайте такси, Света. Бизнес-класс.

Всё это было так неожиданно и вызывало недоумение, что Светочка глубоко задумалась. Если это были не какие-нибудь украденные, фальшивые или меченые купюры, то почему этот человек вытворяет всё то, в чем сознавался? Ему незачем было лгать, да и она бы почувствовала. Перед ней был истинный безумец.

Понаблюдав за ней с минуту, он водрузил ноги на край лавочки, свернулся калачиком и прилёг на рюкзак, лежащий меж ники, как на подушку. Вскоре раздался звук подтверждающего смс о том, что машина в пути. Он всё также лежал.

— Эй, ну хорош, — погладила она его за волосы, — неужели самому не противно?

— Мне космически безразлично. По правде, мне ужасно хотелось помыться только когда я из Ховринки вылез. Учитывая ещё все давешние потные поездки между вагонов и беготню от контров... Я был довольно не свеж – в старом камуфляже, который вообще выкинул.

— Но сегодня же ты не воняешь, — хитро заметила она, — так стало быть, заселялся таки в отель, да?

— А вот и нет, — уселся он обратно, как праведный гражданин, — не с первой попытки, но мне удалось помыться по сути примерно также, как наполнить этот рюкзак шоколадками! — Света посмотрела на него с оторопевшим видом. — Я вычитал об этом на одном специфическом форуме. Суть в том, чтоб найти дешевый отельчик, и просто с невозмутимым видом пройти внутрь. Ох, карта бы мне очень пригодилась тогда, но видимо потом я оказался недалеко от какого-то вокзала, и сразу несколько заведений в пределах часа обошел. Так вот, где-то сразу встречали, где-то окликали, и приходилось разворачиваться. Только в одном охранник сидел, представляете? И наконец в четвертом, штоле, или пятом, к которому я вышел через полдня только, на ресепшене никого не оказалось. Ну и я мигом по лестнице, а там на втором этаже слышу голоса, один так спокойно что-то объяснял – я заподозрил персонал и тихонько на цырлах поднялся выше, а там и свободный душ обнаружился. Хорошо так помылся, уж пользуясь-то случаем, неспешно.

Света смеялась.

Через несколько мгновений в далеке слева показался деловито повернувший автомобиль.

— А пока будем ехать, можно ознакомится с твоим дневником?

— Пожалуйста.

Он шустро достал и передал книгу. К тротуару причалил блестящий чернотой седан известного немецкого производителя. На какую-то долю секунды шофёр, мужчина в костюме тройке и с благородной сединой, не смог-таки утаить удивления, но уголками губ улыбнулся и даже вышел поприветствовать, распахнул заднюю пассажирскую дверцу перед юной леди. Она учтиво кивнула. Юзернейм занял место позади водителя. В машине Света объявила:

— Будьте любезны, прокатите по садовому. Мы не спешим.

«Пожалуйста, как пожелаете», — ответил шеф, и повозка плавно тронулась. Света включила иллюминацию и раскрыла чтиво.

Йус силился не засыпать, посматривая то в окно, то на сосредоточенную над его многолетними страданиями прекрасную спутницу, оккультную любовницу, метафизическую владычицу и просто алхимическую сестру. Долго она не выражала никаких эмоций, а он догадывался, что читать такое с каменным лицом должно быть нереально.

Значит, чего и следовало ожидать, — предполагал он, — решила начать с пролога и последующих анализов детства на наличие счастья и дотошных ретроспекций школьно-студенческих времён. Благо, что получилось не затянуто, насыщено и обличающе.

Он отвернулся к окну. Садовое, чем бы оно ни являлось, впечатляло своей громадой и едва уловимым духом середины двадцатого века, благодаря встречающейся, среди прочего, архитектуре того времени. Послышался шелест страниц. Стихло. Через несколько мгновений Светлана вдруг тихонько засмеялась, что послужило короткой переглядке – и она отметила этот момент, или, быть может, всё прочитанное, самым что ни на есть реальным пальцем вверх.

Интересно, что вызвало смех? Фетишистско-пунктуационная игра слов о дальнейшей судьбе очаровательных туфелек, обнаруженных на окне в подъезде («дрочить нельзя оставить») ; или какая-нибудь из кучи шуток аутоэротического характера, например, про пенис, сам по себе вытягивающийся антенной для ощущения вибраций нескончаемого мирского траха? Впрочем, и ядовитой самоиронии было хоть отбавляй. Да чего там только не было – он не удивился бы, если б она вдруг выбежала из остановившейся на светофоре машины.

Она пролистала дальше и встретила любопытный заголовок – "Старый Единорог и терновый венец одиноких ночей", первый абзац гласил:

«В моей памяти хорошо сохранились те детские (или потусторонние?) мировосприятия, когда казалось, что на земле происходит что-то... Достойное. Смотрите, когда-то давно предки человека сообразили (скорее из практических, нежели эстетических побуждений) укутываться и фиксировать на теле какие-нибудь лохмотья. Постепенно люди придумали всевозможные одежды и строгие костюмы, в коих они выглядят важно и величественно. И точно так, будто бы нет у них между ног ничего такого. И это делает их, в детском сознании, ну очень возвышенными. Можно же забыть на секунду даже о своей собственной пипке и предположить, что ни у кого ничего нет? Нужно! Это очень приятно предположить, я бы даже сказал "лампово". Возможно, неврастения довела до того, что в иной момент вся генитально-сексуальная (первопричинная) сущность бытия так сильно заглушается для защиты моей исхудавшей психики, что я действительно воспринимаю всех людей какбы роботами, не-сексуальными объектами; наделяю их каким-то высшим смыслом, той самой, никогда и не существовавшей достойностью».