Чтение онлайн

31-го утром государя порадовали известием (доставил его Чингис, посланный часу в 7-м от государя в 1-ю бригаду осведомиться о действительном положении дела), что в ту минуту, когда мы уезжали, наши и румыны выскочили из оврагов и произвели внезапную атаку на редут, которым и овладели, ибо турки тотчас выбежали, когда увидели, что обойдены. Флигель-адъютант Шлиттер, только что принявший Архангелогородский полк, пал славною смертью, взяв знамя полковое в руки. Он первый вскочил на бруствер редута и водрузил на нем знамя, но в это время пуля прострелила ему голову. Солдаты ревели, вынося своего командира, который умер через 36 часов на перевязочном пункте. Перед атакою, увидев Фуллона (полковник из походной канцелярии), он справился о государе и сказал: "Я непременно поднесу сегодня его величеству редут, нам предназначенный", и сдержал свое слово.

31-го я был дежурным. Погода была сносная, хотя свежая. Мы просидели на передовом кургане с сжатым сердцем, следя за ходом горячего боя на дальних высотах, окаймляющих с юга Плевно. Осман-паша, чувствуя, что Скобелев грозит ударить в его ахиллесову пяту, направил свои главные силы против нашего крайнего левого фланга. Скобелев дрался целый день, отбил пять атак, но шестая была ужасна - с фронта и обоих флангов заходили превосходные силы турок (для нас это было ясно видимо по данным линиям), и потеряв три наших орудия, захваченные в турецком редуте турками, Скобелев должен был отступить на несколько верст шагом, в большом порядке, потеряв 2/3 наличного состава своей пехоты (до 9 тыс. пехотных людей). Вообще в два дня из зотовского отряда выбыло из строя не менее 20 тыс.{57}.

1 сентября, когда мы отправились снова на позицию, нескончаемая вереница легко раненных (большею частью в левую руку, но также в правую, в ноги и в голову) тянулась по дороге пешком в перевязочные пункты в Булгарени, где их должны были накормить и перевязать прежде отправления в Систово и далее. На колонну раненых слишком в 3 тыс. чел. было только несколько болгарских подвод для усталых. Тяжело раненных и офицеров отправили в фурах и повозках. Никаких средств не хватает на такое громадное число раненых. Черкасский находится все время на позиции у перевязочных пунктов и распоряжается отправлением раненых. Люди тащились бодро, весело, группами и по-одиночке. При проезде государя они выстраивались в две шеренги, прикладывали здоровую руку к козырьку и кричали "ура!". Чудо-богатыри хвалят Скобелева, ругают все остальное начальство, говоря, что "они ведут нас зря на бойню, а тот сам все высмотрит и лезет вперед". Солдаты верят, что Скобелев неуязвим и заколдован.

Весь день прошел спокойно. Наши батареи изредка постреливали, а турки даже не отвечали. Взятый на правом фланге редут вооружили 4-мя румынскими орудиями. Скобелев занял укрепленную позицию у Ловченской дороги. Турецкие войска (так виднелось с нашего кургана) сосредоточились за Плевно южнее селения. Начались гадания: кто говорит, что у турок зарядов не хватает, кто ожидал перехода их в наступление, многие надеялись, что Осман-паша собирается уходить, но никто уже не думал, что он сдастся. Досадно было видеть, как главные деятели штаба главнокомандующего после прежней самоуверенности упали духом и говорили ни о чем другом, как о невозможности удержаться на позициях (даже Зотов) и необходимости отступить.

Прежде атаки (3-й) Плевно Левицкий делал рекогносцировку (не подъехав ни разу, несмотря на настояния Скобелева и других, достаточно близко под выстрелы) и заявлял, что нашел место для 300 орудий, которые разгромят Плевно. Я ему заметил тогда, что "надеюсь, что воздержатся теперь от бесполезных и кровопролитных штурмов". Он отвечал утвердительно, выразив мысль, что они и бесполезны ввиду предположенного им размещения батарей. Кто ответственен, наконец, за плачевный исход предприятия - войска, исполнившие святой свой долг, или ведущие их неразумно в бой?

Сейчас (2 сентября) получил я твою телеграмму и милейшее письмо от 22 августа. Спасибо тебе, бесценный друг. Но я недоумеваю по поводу твоего запроса о направлении твоей корреспонденции. Видно не получила ты моих писем, где я подробно указывал на необходимость снестись с Зуровыми для высылки писем в Белосток, где они передаваться будут фельдъегерям. Не хотелось бы мне, чтобы мои письма затерялись (ибо я продолжаю дневник mes risques et p и, в особенности, чтобы вы остались без вести от меня. Пользуясь услугами Чингиса, отправляю тебе телеграмму.

Взяли турецкого офицера, который говорит, что у Османа осталось всего 35 тыс. и что он нуждается в продовольствии. Мы останемся около Плевно выжидать на укрепленных позициях. Ночи холодные, и я перебрался в болгарский домик. Притом в комнате меньше мух. Днем солнце печет немилосердно. У меня, как и у многих, кожа с лица слезла, и губы растрескались.

Целую ручки у добрейшей матушки. Обнимаю детей и благословляю. Тысячекратно обнимаю тебя, моя ненаглядная жинка, и да сохранит вас всех Господь Бог. Твой любящий муженек и верный друг Николай. Буду ожидать результата твоих решений в Киеве. Пора вам приискать зимовья.

"Претерпевый до конца той спасен будет!" Много приходится мне вытерпевать теперь (когда дела идут нехорошо по вине других) незаслуженных нареканий, изветов, лживых и коварных инсинуаций; но я не теряю надежды, что придет время правды и истины. И на нашей улице будет праздник. Сегодня я был в тягостном и мрачном настроении духа (ты знаешь, что мне это несвойственно), но внезапно проник в мою каморку солнечный луч в виде трех твоих писем, поданных фельдъегерем чрез решетку моего окошечка. Я просиял, и хандра пропала. Письма эти, подруга моя дорогая и милейшая Катя, от 23-го и 26-го за NoNo 39, 40 и 41. Слава Богу, переписка наша возобновилась! Большое спасибо и тебе, и добрейшей матушке, и милым деткам за их строки. Хотел бы отвечать вам тремя коробами, но и так совестно, что письмо будет длинно. Согласен с тобою, что Мику надо учить отдельно. Не признает ли Иван Иванович полезным водить на некоторые предметы Леонида в школу или в приготовительный класс военной или гражданской гимназии, если соревнование ему нужно? Не понимаю, как телеграмма моя могла тебе подать надежду, осуществление которой мне кажется очень отдаленным. Гвардия прибывает, и государь не захочет с нею расстаться.

Иной раз сентябрь и часть октября очень хороши в Киевской губернии. Понимаю, что тебе тяжело расстаться с Круподерницами. А мне еще тяжелее, что я там не был с вами и не буду до следующего разве года. Спасибо Вурцелю. Я буду писать с фельдъегерями, не иначе. Помни, что тяжелый фельдъегерь (выезжающий по средам из Петербурга) едет всегда на Казатин, к сожалению, обратного нет.

Меня едва не послали к Осману в Плевно уговаривать сдаться. Не состоялось это потому лишь, что турки стали стрелять по пробному парламентеру нашему. Татищев получил Георгиевский крест солдатский. Il a 1'air d'un houssard de Herolstein*{58}.

Хотелось бы иметь возможность не только молчать, но удалиться куда-нибудь. Очень обрадовала меня весть, что Герман ответил на письмо и что завязалась переписка между вами. Продолжайте, добрейшая матушка. Спасибо деткам. Письма Павлика и, в особенности, Ати премилые. Мика отдала весьма толково отчет, и мало ошибок. У Леонида их бесчисленное число, но письмо написано лучше обыкновенного. Обнимаю вас тысячекратно. Твой обожатель Николай. Винюсь письмо слишком длинное, и того и смотри, что почта повезет по тяжелой.

No36

Начато на биваке у Раденицы 3 сентября

Сегодня утром принесли мне две твоих телеграммы, бесценная жинка, милейшая моя Катя. Не могу понять, с чего взяли вы (полагаю, что тревога поднята Еленою), что Дмитрий болен и разлучился со мною. Жара на пользу его кашлю, который было совсем исчез; теперь холодные ночи, и он стал снова, но весьма умеренно, покашливать. Во все время раз в Беле он был нездоров сильною головною болью. Я было испугался, полагая, что это лихорадка, но на другой день у него все прошло. С тех пор он, чтобы не сглазить, здоров. Я тебе отвечал в Киев в надежде, что скорее получишь и что я там застану.