Чтение онлайн

Собственно лесов вовсе нет. Только местами виднеется несколько пригорков и. незначительных полян, поросших кустарником и небольшими искривленными березками от о 6 футов высотой и от 3 до 4 дюймов в объеме.

Там, где нынче не встретишь ни одного молодого побега, выкапывают остатки прежних лесов: по свидетельству саг, остров в старину изобиловал лесом. Однако ж высокие деревья, кажется, никогда не росли в Исландии, по крайней мере, они были редки, потому что первые ее жители брали строевой лес и топливо в Норвегии. Вероятно, опустошения, сделанные огаем, голландские льды и сильные бури отчасти мешали расти новым лесам, отчасти уничтожали прежние.

На этом острове, где так много ужасных чудес природы, северные поселенцы в IX и X столетиях основали республику, единственную в своем роде в летописях человечества и очень важную для скандинавской истории: без исландских исторических памятников многие воспоминания скандинавской старины утратились бы совсем и были бы ничтожны все наши сведения о теогонии, нравах и языке скандинавов и взаимных отношениях северных государств. [124]

Первые, самые многочисленные, переселения на этот остров происходили из Норвегии в то время, когда Харальд Харфагр в счастливой войне покорил все небольшие государства (фюльки), одно за другим; он не только подчинил себе малых королей, но присвоил всякую недвижимую собственность, все земли, возделанные и невозделанные, даже озера и воды, и обратил в зависимое состояние свободных землевладельцев. Тогда многие удалились из Норвегии: одни за горы, в пустыни Ямталанда и Хельсингеланда, другие на Фарерские острова, в Хьяльтланд, на Оркадские и Седерские острова, некоторые искали счастья на море и совершали поездки в западные страны, другие выбрали своим убежищем новооткрытый остров в океане.

Последние нашли Исландию хорошей страной, потому что там в зимнее время скот сам находил себе пищу, рыба водилась во всех водах, не было также недостатка в лесе, но больше всего потому, что там нечего было бояться притеснений Харальда и его жестоких людей. Молва о том разошлась далеко, и из Свейской земли многие переехали на этот остров. Прежде умы раздражались легко при малейшей обиде; притом скандинавы меньше всего могли сносить несправедливость и не любили подчиняться отношениям, не соответствующим их гордому и независимому духу; оттого-то некоторые по неудовольствию, другие по принуждению, как нарушители общественной тишины, не ожидая безопасности и мира на родине, покидали ее навсегда и искали себе убежища в других местах; многие, особенно такие, у которых не было ни дворов, ни какой-либо недвижимой собственности, из страсти к путешествиям охотно уходили в другие страны для поселения.

Landmans-maenner назывались в Исландии самые первые поселенцы на острове и первые строители тамошних дворов; в их числе находят Тора Кнаппа, уроженца Швеции, сына Бьерна на Хаге, занявшего страну от реки Стиллы до реки Тунгу и жившего в Кнапе; Тормода Сильного, также шведа, объявленного вне закона королем Бьерном на Хаге, и Фридлейфа из готского государства, который занял весь Слетахлид с Фридлейфсдалем и жил сам в Хольте.

О Бьерне, именитом человеке в готском королевстве, рассказывают, что он имел тяжбу с Сигфастом, зятем ярла, или короля, Сольвара в Готаланде (Готландии). Сигфаст пришел и с помощью своего тестя овладел поместьями Бьерна. Этот навьючил 12 лошадей серебром, все остальное отдал жене, Глифе, и сыну, Эйвинду, и пошел с одиннадцатью спутниками на запад в Норвегию, к Герсену Гриму на Агдире, но сначала сжег Сигфаста с тридцатью его женами, ночью, в его собственном доме, Герсен принял его по-дружески, но смотрел жадными глазами на серебро и подкупил одного человека убить Бьерна ночью. Бьерн однако ж совладал с убийцей, великодушно подарил ему жизнь, но оставил дом Грима и пошел к другому сильному норманну, по имени Эндотт Краке. С ним прожил он зиму, потом отправился в морской набег. Жена его, Глифа, умерла Готланде, и он женился на другой, сестре Эндотта, Хельге, которая родила ему сына, Транда. Эйвинд и Транд были великими воинами и ходили в набеги. Тогда в Ирландии, в числе прочих королей, царствовал один, по имени Кьярвал. У него в войске служил Эйвинд и женился на королевской дочери, Рофорте. С ней прижил он сына, по имени Хельги, и оставил для воспитания на Седерских островах. Спустя два года Эйвинд и Рофорта вернулись на эти острова и нашли, что у сына их прекрасные глаза, но зато он очень худощав, поэтому назвали его Хельги Тощим и взяли с собой в Ирландию.

Этот Хельги, бывший отцом двух сыновей и многих дочерей, отправился с женой и детьми в Исландию. Сначала он проживал на месте, называемом Гармундастад. Там перемерз почти весь скот, взятый им с собой, потому что зима была очень сурова. Он собрался и поплыл в другое место, где в одной долине выпустил двух поросят, одного борова (galt) и свинью. Спустя три года развелось там до 70 свиней, поэтому это место и получило название Свиной долины (Galltarbamar). Перебывав в разных местах за первый год и осмотрев каждую сторону острова, взял он наконец во владение землю между двумя мысами, Сиглунесом и Рейнеснесом, зажег большие огни на устьях рек и, освятив таким образом землю, разделил ее на участки между сыновьями, зятьями и прочими товарищами. Место, на котором сам жил, названо было Христовым мысом, потому что Хельги был крещен и веровал в Христа, хотя больше надеялся на Тора, молился ему в морских набегах и важных случаях, почему и говорили о нем, что он «очень смешанной веры».

Потомки Хельги разошлись далеко по острову: они заселили и возделали значительную часть Исландии. От одного из сыновей его, Рольфа, по матери происходил отец северной истории, известный Снорри Стурлусон, лагман в Исландии в XIII веке, и Хаук Эрлендесон, также лагман в XІІI и XIV веках, тот самый, который, по древним сказаниям, сочинил Landnamabok, книгу о первом населении Исландии, сообщающую самые верные и полные сведения обо всех владельцах различных мест на острове, кто были их предки и потомки и какие дела они совершили.

Из этой книги видно, что Хельги был родоначальником многих знатнейших семейств и славных людей Исландии. Брат его, Снебьерн, и дядя, Транд, первый — сын Эйвинда, последний — Бьерна, также поселились в Исландии; жилище первого называлось Ваттенсфьорд, последнего — Трандальгот.

Торир Снепилль, зять лагмана Торгнюра в Свейском государстве и сын сильного викинга, Кетилля Бримелля, также переселился в Исландию, учредил свое жилище в роще, которую содержал в большой чести, и был родоначальником великой семьи, распространившейся далеко по острову. И другие из первых обитателей Исландии вели свой род по отцу или матери из Свейского и Готского государства.

От Рождества Христова прошло 874 зимы, когда Исландия получила первых жителей, и спустя 60 лет после того она была так густо населена, как не бывала и в позднейшее время. Переселения туда из Норвегии с каждым годом до того множились, что Харальд Харфагр, опасаясь, чтобы они не обессилили государство, старался препятствовать им, обложив податью всех переселенцев в Исландию. В самое цветущее время острова считали там почти 4000 оседлых, независимых жителей.

Способ происхождения таких поселений, также природа страны, состоящей из утесов и пустынь, покрытых лавой, были причиной возникновения множества независимых общин на острове; каждое из поселений на занятой им земле под властью вождя составило самостоятельное целое. Несколько судов подплывают к Исландии. На них сидят норвежские изгнанники, люди, недовольные положением дел на родине, бездомные искатели счастья. Они уже завидели землю и главный из них, взявший с собой на чужбину, как залог покровительства, родных богов, священные столбики прадедовских кресел, украшенные ликами богов, с молитвой к Тору бросает их в море. Направляемые невидимой рукой божества, они укажут место для нового жилища пересленцев. Плаватели следят за ними с напряженным вниманием. Священные указатели нового крова останавливаются в одной бухте. В ту же минуту суда причаливают к этому месту. Плаватели выходят на берег. Земля им понравилась, и они хотят овладеть ею. Принятие земли во владение совершалось с особенным торжеством; носили огонь по границам взятого участка; чтобы другая толпа таких же странников не могла отрезать от него часть для себя, пускали стрелу для предупреждения их. Ставили также секиры, орлов, кресты во многих местах владения, и сами места получали названия от этих примет. Что касается обширности владений, то считалось законным обычаем, чтобы женщина получала не больше земли, сколько может обойти в весенний день двухлетняя корова от восхода до заката солнца. Первые поселенцы вообще присваивали обширные участки и неохотно уступали их, исключая немногие случаи. Для того норвежский король, Харальд Харфагр, приказал, чтобы никто не занимал земли больше, нежели может обойти в один день с огнем при помощи людей своего корабля. Предписано было зажигать костры с раннего утра на таком расстоянии, чтобы одна бродячая толпа видела дым другой. Каждый костер должен гореть до захождения солнца, и прежде, чем оно закатилось, следовало зажигать последний.

Король Харальд имел виды на обладание Исландией; он хотел поставить там своего ярла, как и на Оркадских островах. Для этой цели он послал на остров с тайными поручениями Унни, сына того шведа, Гардара, который принадлежит к числу первых путешественников, открывших Исландию. Ему обещан был сан исландского ярла, если замысел удастся. Но цель посольства стала известна, и, когда он поселился в Исландии с одиннадцатью товарищами, никто не хотел ему продавать ни скота, ни съестных припасов. Он перешел в другое место, но и там было не лучше. Принятый наконец одним поселянином, он обольстил у него дочь, бежал, но был догнан отцом и убит со всеми товарищами. С тех пор Харальд и его преемники до Олафа Святою довольствовались податью, собираемой с каждого ирландца, торговавшего с Норвегией. [125]

Итак, учреждение правительства на острове судьба предоставила самим туземцам. В новой стране знатный поселенец устраивал храм богам своей родины, вблизи, на лучшем месте, он учреждал судилище (тинг); в этих священных местах он властвовал над своими людьми, как жрец и судья (годи); другие пришлецы селились под мирной сенью этих учреждений. С поселенцев собиралась подать для Хрима; все полицейские и правительственные меры, какие только были сносны в то время, исходили от храмового годи, жреца и судьи. Так, храм и судилище Кьялларнеса были главным местом юго-западной Исландии; однако ж каждый вождь присоединявшихся поселенцев мог беспрепятственно оставить храмового годи, если он ему не нравился, и перейти от него к другому.

Но впоследствии, когда береговое народонаселение сгустилось, поселения окружили весь остров, храмы и их тинги умножились, тогда не могло существовать такое множество независимых владений, одно возле другого. В восточной четверти острова, сначала больше всех населенной, жил поселенец Ульфльот, происходивший по матери от королевского рода. На 60-м году жизни пришла ему мысль дать общие законы острову. Потребность соединения многих поселений под одной верховной властью, видно, чувствовалась глубоко, и Ульфльоту вверена верховная власть; он направляется на три года в Норвегию для совещания о том со своим дядей, мудрым Торлейфом. Во время его отсутствия товарищ его по воспитанию, Грим, объехал весь остров для выбора удобного места, где бы на будущее время можно было держать общую земскую сходку и суд: это было дело нелегкое, по причине необитаемости острова внутри, куда еще и ныне никто не отваживается пускаться без компаса, по затруднительной, местами непроходимой дороге.