Чтение онлайн

Именно Лихачев одним из первых обратится к Ельцину сразу после августовских событий. Он сделает нужные выводы, понимая, что вернувшийся Горбачев уже обречен, а его супруга более никогда не будет пользоваться прежним авторитетом и влиянием. И он отправится к Ельцину с просьбой о переименовании Советского фонда в Фонд культуры России. Ельцин примет и благосклонно даст согласие, не подозревая, что в России уже существует Российский фонд культуры, одно из подразделений Советского фонда. Начнется неприятная тяжба между двумя Фондами. Лихачев обвинит Проскурина в том, что его Фонд разворовывает музейные ценности, занимается коммерцией, не уделяет должного внимания культуре. Все эти обвинения соответствовали действительности, но маленький нюанс заключался в том, что у Советского фонда культуры благодаря щедрой и влиятельной покровительнице не было никаких проблем – ни с помещениями, ни с финансированием, ни с техникой, ни с людьми. А Российский фонд культуры, который возглавлял Проскурин, должен был самостоятельно находить деньги и вынужденно занимался коммерцией. Но обвинения прозвучали, и, конечно, все это закончилось отчуждением всего имущества в пользу бывшего Советского фонда мира. Спустя много лет Горбачев однажды расскажет об этом. Поведение Лихачева потрясло его и Раису Максимовну больше, чем предательство многих соратников.

«Люди меняются», – в который раз подумал Горбачев. Ему доложили, что пришел Евгений Максимович Примаков. Горбачев обрадовался: кажется, этот академик один из очень немногих, которые не меняются и не изменяют своим взглядам. Несколько дней назад он был на приеме у Горбачева и рассказал о недовольстве целого ряда руководителей Первого Главного управления КГБ СССР действиями Панкина. Горбачев специально затребовал материалы по этому ведомству. Во всем мире разведка и контрразведка работали в разных учреждениях. В США это были ЦРУ и ФБР, а в Великобритании – МИ-5 и МИ-6. Такая практика существовала везде. Нужно было решиться и пойти на разделение монстра КГБ на целый ряд автономных подразделений. Из КГБ уже забрали управление охраны, затем взяли управление спецсвязью, создав отдельное ведомство, вычленили пограничников, убрали архивы. Теперь следовало раз и навсегда разделить разведку и контрразведку. Примаков тогда согласился с этим мнением. И вот сейчас Горбачев вызвал его для важного разговора.

Он пожал руку вошедшему, предложил сесть и сразу напомнил о том разговоре, который у них состоялся несколько дней назад.

– Ты тоже предлагал разделить разведку и контрразведку. Мне дали справку, что во всем мире это различные учреждения.

– Конечно, – согласился Примаков, – только нужно предложить туда очень проверенного человека. Там будет столько секретов, на которые нельзя ставить непроверенного политика. – Он не сказал про Бакатина. Он вообще никогда не критиковал своих коллег, не позволяя себе подобных мелочных уколов. Для этого Примаков был слишком большим эпикурейцем, любившим жизнь, и порядочным человеком.

– Мы нашли такого человека, – усмехнулся Горбачев, – хотим предложить ему возглавить новое ведомство. Всю бывшую разведку Советского Союза.

– Это не вся разведка, – добродушно заметил Примаков, – есть еще военная разведка Генерального штаба. Главное разведывательное управление.

– Вот видишь, как ты все хорошо знаешь, – рассмеялся Михаил Сергеевич. – Некоторые наши генералы до сих пор уверены, что мы с Александром Николаевичем агенты ЦРУ. Иногда еще и Эдуарда Амвросиевича вспоминают.

– Про меня такого не говорят, – усмехнулся Примаков.

– Не говорят, – согласился Горбачев, – говорят, что ты, Евгений Максимович, генерал КГБ. Слишком уж много закрытых поручений выполнял. Часто ездишь к Саддаму Хусейну, бываешь у Каддафи, Хафиза Асада, общаешься с Ясиром Арафатом, всех даже не упомнишь.

– Генералом не стал, – продолжал улыбаться Примаков, – но поручения действительно выполнял. В том числе и ваши, Михаил Сергеевич.

– Это я помню, поэтому и пригласил тебя. Хочу предложить пойти туда руководителем разведки.

Примаков удивленно замер. Неужели президент говорит серьезно?

– Ты сам сказал, Евгений Максимович, что туда нельзя ставить непроверенного политика, – на этот раз усмехнулся Горбачев.

– Нельзя, – согласился Примаков, – но у меня нет воинского звания.

– Мы можем дать тебе звание, – предложил Михаил Сергеевич.

– Лучше останусь штатским, – ответил Примаков и задумался – предложение было достаточно необычным.

– Я могу подписать приказ о твоем назначении первым заместителем председателя КГБ и руководителем Первого Главного управления, – сказал Горбачев. – Войдешь в курс дела, осмотришься. Если действительно необходимо, то мы разделим КГБ на две организации. Бакатину одному трудно справиться с таким монстром. Ему нужно помочь.

Примаков молчал. Он думал. Академик, доктор наук, профессор, бывший директор Института востоковедения, бывший директор Института мировой экономики и международных отношений, бывший академик-секретарь, бывший председатель Совета Союза Верховного Совета СССР. И неожиданно – такое назначение. Интеллигент, ушедший в КГБ? Наверное, другой мог бы отказаться, даже оскорбиться, обидеться. Но Примаков действительно столько лет работал с представителями различных спецслужб, что хорошо знал и понимал их нелегкую работу. Знал о «лихачествах» Панкина, выживающего разведчиков из МИДа, понимал, как сложно приходится бывшим агентам и сотрудникам разведки, всю свою жизнь работавшим на Советский Союз, и часто даже не в силу материальных причин. Понимал, как легко можно испортить судьбу сотен и тысяч людей, честно и самоотверженно работающих на его страну. И самое главное – Примаков был по-настоящему государственным человеком, поэтому в такой важный и сложный момент не хотел и не мог отказаться от этого назначения.

– Я согласен, Михаил Сергеевич, – наконец заговорил он чуть дрогнувшим голосом, – если вы окажете мне такое доверие. Постараюсь сделать все, чтобы сохранить кадры, которые там работают.

Горбачев одобрительно кивнул. Он не мог предположить, что это назначение станет одним из самых удачных назначений в его жизни. По существу, Примаков спасет советскую разведку от развала, шельмования, забвения. Своим авторитетом прикроет тысячи агентов, которые будут продолжать работать в разных концах света, и не позволит никому проводить чистку по идеологическим или иным мотивам.

Через несколько дней будет принято решение об отделении разведки и создании Центральной службы разведки СССР. После распада Союза эту организацию переименуют в Службу внешней разведки России. Примаков перейдет на работу в руководство КГБ в шестьдесят два года, когда другие уже уходят на пенсию, но это далеко не финальная точка его карьеры. Он еще долгое время будет возглавлять Службу внешней разведки, затем станет министром иностранных дел, а после августовского дефолта девяносто восьмого года именно он в качестве премьер-министра станет спасать Россию, осторожно выводя ее из кризиса. Он еще успеет побывать основным кандидатом в президенты страны, проиграть выборы, возглавить торгово-промышленную палату и дожить до преклонных лет, сохраняя удивительное жизнелюбие и ясность ума.

Когда Примаков попрощался и ушел, Горбачев раскрыл свою папку. Настроение его заметно улучшилось. Теперь нужно подумать, что делать с Таджикистаном. Там тоже далеко не все в порядке. Может, послать туда Собчака? Он уже стал специалистом по горячим точкам, хотя и успел переименовать Ленинград в Санкт-Петербург. Многим пожилым людям это смена не понравилась, но на смешно проведенном референдуме победили сторонники переименования. Теперь собираются менять Свердловск на Екатеринбург, и уже появились предложения о переименовании Краснодара в Екатеринодар. Если так пойдет дальше, начнут требовать переименования Калининграда в Кенигсберг. Хотя Калинин уже переименовали в Тверь, но переименовывать Калининград было бы глупо – немцы сразу вспомнят, что это их город.

Горбачев продолжал читать приготовленные для него материалы. Такое ощущение, что они все одновременно сошли с ума. В Таджикистане схлестнулись приверженцы Коммунистической партии и демократы, и, судя по всему, ни одна из сторон не намерена уступать. Точно так же, как и в Чечне, где демократы считают бывший Верховный Совет прокоммунистическим и реакционным. А вот в Грузии уже провели свою чистку, выгнали из парламента всех депутатов от Компартии. И теперь воюют друг с другом.