Чтение онлайн

– Я слышала, – сказала Карина. – Когда ты приедешь?

– Через четыре дня мы прилетим в Москву, и я сразу тебе позвоню. Обещаю…

Мурад не стал говорить привычное «целую» или «люблю». Ее поступок в прошлом месяце, когда она тайно избавилась от их общего ребенка, кажется, навсегда убил в нем все оставшиеся к ней чувства.

Через четыре дня вместе с тремя другими писателями он прилетел в Москву. На улицу Воровского, которую вскоре переименовали в Поварскую, шепотом рассказывали, как сбежало все руководство Союза, в том числе и всесильный первый заместитель оргсекретаря Сергей Колов. Вместо сбежавших секретарей и чиновников власть захватила группа демократически настроенных литераторов, среди которых выделялся Евтушенко. Именно они и посадили руководителем творческого Союза Тимура Пулатова, писателя из Узбекистана, пишущего по-русски. Немного позднее критики, соревнуясь друг с другом в восторженных выражениях, будут отмечать выдающиеся способности, талант, интеллект, кругозор и эрудицию Пулатова. Когда через много лет его сменит бывший руководитель якутского леспромхоза Переверзин, случайно оказавшийся на этом месте, те же критики и в тех же выражениях будут восхвалять «солнце русской поэзии», не понимая, как смешно и глупо они выглядят.

Мурад встретился со своим старым знакомым Юрой Музаевым, который милостиво согласился, чтобы его угостили в кафе Дома литераторов. Они расположились за свободным столиком, и Музаев заказал себе пива. Мурад пил только минеральную воду.

– Что у вас происходит? – поинтересовался он. – Мне говорят, что Колов просто сбежал.

– Правильно говорят. И все остальные тоже сбежали. Зато пришел и сел в этих кабинетах Сергей Михалков. Могучий старик. А ведь ему под восемьдесят. Но молодец, курилка, ходит, все соображает, даже обращает внимание на красивых женщин… В общем, он был единственный. А потом появились наши «демократы» во главе с Евтушенко и привели Тимура Пулатова, или, как его еще называют, «незаконорожденное дитя Евгения Евтушенко». Ты, наверное, слышал, что они собираются организовать альтернативный Союз российских писателей.

– Им не нравится прежний?

– Даже очень не нравится, когда в руководстве Союза поддержавшие «Слово к народу» Проханов, Бондарев и Распутин, когда среди подписантов известный антисемит Куняев. Я дам тебе текст их обращения, можешь полюбоваться. Об этом сейчас говорят во всех наших литературных журналах.

– В общем, у вас весело, – понял Мурад. – Говорят, что Пулатов готовит съезд?

– Конечно. Ему же нужно как-то себя утвердить, конституироваться, как говорят в таких случаях. Вот поэтому он и хочет собрать съезд, чтобы создать правопреемника Союза писателей СССР на ровном месте. Догадываешься, для чего?

– Нет. Неужели только потому, что им движет бескорыстная любовь к своим коллегам?

– Ага. Бескорыстная, – иронично заметил Музаев. – Ему нужно получить доступ ко всем счетам и имуществу бывшего Союза, чтобы его зарегистрировали как правопреемника. Вот что ему нужно. Жаль, что тебя не было два дня назад. Он выступал в Доме Союзов. Поразительное выступление, очень интересное. Можешь себе представить, что он там говорил. Союз мусульманских организаций с православием против мирового еврейства и католиков, мечтающих отнять православную паству у наших попов. Гениальный ход. И абсолютно беспроигрышный. Писатели-евреи, брезгливо поморщившись, не будут с ним даже разговаривать. Зато православные патриоты поддержат его с криками «ура», не говоря уже о наших братьях-мусульманах. Хотя ты тоже готов драться под «зеленым знаменем ислама».

– Перестань, – лениво попросил Мурад, – боюсь, меня туда просто не пустят. Я ведь был тяжело ранен в Афганистане, значит, сражался на стороне неверных против своих братьев-мусульман.

– Тогда ты не подходишь, – согласился Юрий. – Лучше закажи мне еще пива, и я подумаю, как вам помочь.

– Пиво я тебе куплю, а помогать нам не нужно. У нас в секретариате приняли решение о выходе из состава Союза писателей. Теперь будет независимый СП. Как и наша республика.

– Ну и дураки, – беззлобно заметил Музаев, – все оставляете Пулатову и компании. В бывшем «Советском писателе» тоже идет дележ наследства. Там его пытаются захватить две группы писателей. Демократы уступают патриотам во главе с Арсением Ларионовым. Пулатов уже ходил туда, пытаясь примирить обе стороны, но у него ничего не вышло.

– Они не поменяли названия?

– Конечно, поменяли. Сейчас они стали «Современным писателем». Вот такие у нас дела.

– А как Литфонд? Его тоже Пулатов прибрал к рукам?

– Не успел. У него пока не получается. Там формально Огнев председателем сидит, но это просто удобная ширма. На самом деле всем заправляет бывший бухгалтер и нынешний директор Гулумян, который все сам решает и очень ловко манипулирует Огневым и всей этой компанией, прикрываясь их громкими именами. Ты даже не представляешь, как быстро начали все разворовывать сразу после августовских событий. ЦДЛ – в одну сторону, нашу поликлинику – в другую, типографии – в третью, журналы и газеты – в четвертую. «Каждый имеет то, что охраняет». Так, кажется, сказал Жванецкий?

Мурад усмехнулся. Он уже понял, что ситуация в бывшем Союзе писателей – почти зеркальное отражение общей ситуации развала и распада по всему Советскому Союзу.

Вечером он позвонил Карине.

– Когда ты прилетел? – спросила она сразу, подняв трубку.

– Сегодня днем.

– Раньше ты звонил, как только прилетал, – напомнила Карина. Если это и был скрытый упрек, то только самой себе.

– Я заехал в Союз взять бронь на гостиницу, – пробормотал Мурад, словно оправдываясь.

– Я все понимаю. Ты знаешь, я была в таком состоянии, особенно когда узнала о смерти твоей двоюродной сестры… И ты тоже был не в лучшем… Поэтому я решила, что будет правильно, если я избавлюсь от нашего ребенка.

Она говорила о его кузине Нигяр, которую взорвали в поезде Москва – Баку. Ее сын чудом выжил, но сама молодая женщина погибла. В этот день в нем словно что-то оборвалось, ведь Нигяр была самым чудесным воспоминанием его детства. Как и Карина. Но в тот день половину его воспоминаний безжалостно растоптали. Именно тогда он улетел в Баку, а Карина решила сделать аборт. Он не очень-то возражал. Возможно, нужно было высказаться более конкретно, но он понимал, как трудно будет им обоим, если этот ребенок родится, сколько появится общих и очень трудных, подчас неразрешимых проблем. Наверное, в душе он даже хотел, чтобы она поступила именно так. Просто не признавался в этом даже самому себе.

– Мы увидимся? – после затянувшейся паузы спросила Карина.

– Как хочешь. Я собирался приехать, выразить свои соболезнования.

– Спасибо, – лаконично ответила она.

– Когда бабушка умерла?

– Восемь дней назад. Во сне. Заснула и не проснулась. Говорят, что так уходят праведники.

– Я тоже об этом слышал. А где твоя дочь?

– Мама забрала ее к себе. Я сейчас одна.

– Значит, мне можно приехать? – Раньше подобное известие его взволновало бы, сейчас он спросил скорее из вежливости.

– Приезжай, – согласилась Карина, – если еще помнишь адрес.

– Буду через час, – пообещал Мурад.

Ровно через час, успев купить по дороге большой букет цветов, он появился на пороге ее квартиры, а когда она открыла дверь, с трудом сдержал возглас, готовый сорваться с его губ. Это была не прежняя Карина. Будто за последние два месяца ее «потушили». Тихая, почерневшая изнутри, печальная, похудевшая почти вдвое, в каком-то блеклом халате, в котором он никогда раньше ее не видел. Она протянула ему руку. Раньше они сразу целовались и раздевались прямо на пороге, разбрасывая одежду в разные стороны. Сейчас же он вежливо пожал ей руку и протянул цветы.

– Спасибо, – равнодушно-тихим голосом произнесла Карина. – Можешь проходить в комнату.

Он прошел и сел в кресло, накрытое расшитым покрывалом. Она поставила цветы в большую вазу и устроилась на диване, поджав под себя ноги и укутавшись пледом, хотя на улице было довольно жарко. Когда-то давно ему нравилась такая поза.

– В последнее время она спрашивала про тебя, – заговорила Карина, – как будто что-то почувствовала. Я ведь старалась до последнего не говорить о своей беременности…