Чтение онлайн

— А не сварить ли нам, братцы, гречки?

И все дружно подхватывали:

— Точно! Давно не ели.

Заговорили об экспедиции и Марк, мимоходом, поинтересовался:

— Что там случилось с Ширинкой? Никто что-то о нем не упоминает.

Рассказал Хомич.

В свой первый заход я взял сопровождающим Петрова, известного вам как Ширинка. Функции сопровождающего таксатора рабочего прописаны довольно невнятно, но по технике безопасности ходить по лесу в одиночку запрещено. На этот запрет все, конечно, плюют, но заход я планировал долгий, вот и взял его, продукты носить, варить, да стоянки обустраивать.

По натуре я очень деликатный и застенчивый человек. Мать говорит, что мне на шею не садится только тот, кому лень на нее забираться. Поэтому, когда Петров, сетуя на застарелый радикулит, перевалил три четверти груза из своего рюкзака в мой, я лишь крякнул и поспешил за повеселевшим рабочим. На стоянке Ширинка сделал мне замечание за плохо наточенный топор. Мне показалось неудобным говорить, что это входит в его обязанности. Я взял топор, наготовил дров, сварил ужин, устроил лежку. Всю ночь я поддерживал костер, чтобы Петров мог спокойно выспаться. Мне очень не хотелось встречаться с его укоризненным взглядом утром. На рассвете осторожно разбудил рабочего. Недовольно буркнув, что можно было бы сделать подстилку и помягче — сучки в бок упирались, он съел сваренную мной кашу и, развалившись у костра, закурил. Посуду пришлось опять мыть мне.

— Слушай, начальник, я с тобой в лес не пойду. Хочу порыбачить сегодня. Иди, таксируй один, вечером придешь, уху сваришь.

Я с плохо скрываемой радостью согласился, но Ширинка продолжал:

— Болотники мне оставь. Ты и в кирзачах моих потопаешь, а я у воды буду, как бы ноги не промочить.

На мои возражения, что в лесу воды куда больше, чем на сухом бережку у озера, Ширинка отреагировал так бурно, что пришлось смириться с этим наглым грабежом.

С работы я пришел поздно, когда рабочий доедал последнего гольяна. Его очередную нотацию выслушал довольно спокойно. Нарубил дров, сварил ужин и прилег поспать, пока не догорел костер.

Утром выяснилось, что Ширинка натер моими сапогами мозоль.

— Вызывай, начальник, вертолет, ходить не могу.

Похоронил я бича под квартальным столбом, а потом долго точил топор. После встречи с крепким лбом на лезвии осталась глубокая зазубрина.

Хомич закончил рассказ и взглянул на своих слушателей. Все, как один, ухмылялись.

— Вот, черти, и помечтать не дадут. Не убивал я, конечно, Ширинку, хотя и очень хотелось иногда. После того захода дал ему денег и отправил лечить триппер, который он еще в аэропорту подхватил от какой-то бичевки. А в Чурапче он взял аванс у начальника партии и сбежал на свою историческую родину. Налаживать в промышленных масштабах производство таких же, как он, сачков.

Ночью похолодало, и пошел снег. Пришлось греть воду, обливать кипятком сапоги. Сапогом называется нижняя часть лодочного мотора, а не то, о чем вы подумали. На холоде смазка в двигателе застывает и ее нужно разогреть, чтобы завести мотор. Плыли почти без остановок. Притормозили лишь раз, когда Студент подстрелил норку. Подстрелил профессионально. Дождался, когда зверек выйдет на берег, и метров с 30 изрешетил дробью и норку, и налима, которого эта маленькая хищница так и не выпустила из зубов. Ведь умеют ребята стрелять. И уток влет били, и в норку не промазали, а в сохатого с 10 метров попасть не могли. Что азарт с людьми делает!

Том Шин показал, как обдирать пушных зверьков по ОСТу, иначе приемщик в коопзверпромхозе забракует. Ничего сложного: надрез от пятки до хвоста, а потом снимаешь шкурку чулком. Когти оставляешь со шкуркой.

Работы — минут на 15 опытному охотнику. Студент провозился час. В основном из-за того, что старался держать норку подальше от носа.

— Ну и амбре! Соболь также воняет?

Том Шин успокоил. Сильный мускусный запах присущ многим видам семейства куньих, но не соболю.

К вечеру видимость сошла до нуля. Плыли почти на ощупь. Когда лодки сильно прижимались к берегу, винты начинали выбивать из камней и гальки искры. Искры в воде. Необычно, но видел своими глазами. Несколько раз меняли шпонки. Перед самым устьем чуть не врезались в канат, крепивший к берегу баржу. Если русло и острова-опечки местные лодочники помнили наизусть и могли проплыть с закрытыми глазами, то передвижные препятствия предусмотреть было невозможно. Маленькая баржа принадлежала подхозу и использовалась для перевозки сена, поэтому не имела даже фонарей. Люди в Сибири, да и не только в Сибири, чаще гибнут от разгильдяйства, а не от реальных опасностей. Но в этот раз пронесло, благодаря хорошей реакции Том Шина.

Неделю мужики отдыхали. Ну, относительно. Надо же было сдать орехи в Витимский ОРС, получить деньги. Кстати, вполне приличные, почти по 400 руб. на рыло.

Граф Люксембургский писал отчеты по году. Чтобы до января его не тревожили. Для специалистов, а остальные могут и не читать.

Заготовку грибов Забровский провалил, причем, вполне сознательно. Грибов было море, грузди уродились как никогда. Но Граф от опытных людей узнал пикантную подробность. Оказалось, что реализация всей заготовленной продукции — дело лесничего. Спихнуть тонну грибов при таком урожае в пределах ближайших районов было нереально, а везти на самолетах в Иркутск — слишком убыточно. Начальство, конечно, требовало выполнение планов, но не ценой же собственных премий.

Кстати, и те две бочки грибов, что он заготовил, пришлось весной вывалить в помойку. Кризис перепроизводства при общем для Союза кризиса недопроизводства. Страна то большая, всякое бывало.

Но, впрочем, хватит о работе. Мужики отдыхали. Отдыхали, отдыхали и, наконец, стали собираться на охоту. На настоящую охоту, на пушной промысел. Изначально, за соболями собирались Хомич, Студент и Граф. Марк, слегка утомленный скитаниями по тайге, мечтал о цивилизации. Выезд наметили на 9 октября, а 10-го, на последней «Заре», Марк собирался уплыть в Маму, а оттуда на самолете в Иркутск. Проводы устроили у Том Шина.

Проснулся Марк от легкого щекотания. Открыл глаза и увидел нахальную девчонку, теребящую его усы.

— Дядь, вы уже проснулись? Мама сказала, когда вы проснетесь, чтобы я накормила. Я плитку сама включаю. Сейчас я борщ разогрею. Мне уже пять лет почти.

Как ни странно, Марк врубился сразу, значит, не такой уж пьяный был вчера. Вспомнил, как вчера на проводы пришла соседка Том Шина — Марина, и как она забрала его к себе домой. Причем, все произошло так легко и естественно, что у Марка не сработал ни один из предохранителей, обычно спасающих его от женского пола.

— А папка у нас в прошлом году утонул. Он мотор заводил: как дернул и упал в воду. А мотор ему по голове как стукнул!.. Телевизор у нас не кажет, кинескоп сгорел, — трудное слово «кинескоп» девочка выговорила по слогам. — Я мультики к Витальке Томшину хожу смотреть, только он такой баловник, все время прыгает, смотреть не дает. К нам в этом году дядя Паша приезжал из Согдиондона, мы с Димкой там родились, — гордо добавила она, слово «Согдиондон» никаких затруднений не вызвало. — Апельсинов привез, — на несколько секунд замолчала, видимо, вспоминая вкус апельсинов. — Хотел нас с собой забрать. А мамка говорит: «Кто нас там ждет? Тут хоть, работа и дом у меня есть». Меня Вика зовут. А тебя как? Дядя Марк. Ты теперь нашим папой будешь? Ты только не дерись. Пускай нас мамка воспитывает, она не больно бьет.

Марк отправил Вику на кухню, а сам быстро натянул под одеялом трусы.

— Надо же, пять раз за ночь. Ну, суперме-е-ен! — усмехнулся он про себя. Затем оделся, подошел к телевизору, взглянул на заднюю стенку, где стояла цена, достал из кармана деньги. Отсчитал 200 рублей, немного подумал и добавил еще 40. Положил на телевизор и позвал Вику.

— Скажи мамке, пусть новый телик купит, а я поехал на охоту.

— Соболевать? — деловито поинтересовалась Вика.

— Соболевать. — Ответил Парашкин, а про себя подумал: «Если я еще на один день здесь задержусь, то Марина с Викой меня точно охомутают. Какой из меня семьянин? Пьяница, бродяга, бич — одним словом. Пусть уж дождутся нормального мужика. Маринке, с ее красотой и темпераментом, долго во вдовах не сидеть».