Чтение онлайн

Едва рассвело, Парашкин оделся, с трудом затолкал свой распухший «огурец» в покоробившиеся ичиги, затолкал выручивший его спальник в рюкзак и отправился домой, в избушку. На полпути встретил приятелей, отправившихся его искать. Объяснил им, где остались вещи, впрочем, и так по следам бы нашли. Решили не тратить день по-пустому, а поохотится. Продукты же забрать к вечеру, по дороге домой. До зимовья Марк шел на автопилоте, не потому, что пьяный — спал на ходу. Сразу свалился на нары и продрых до возвращения охотников.

Мужики принесли сахар и печку. Лыжи тащить поленились, да и не нужны они по мелкому снегу, а до глубокого промышлять не собирались. Граф с Витимом добыли соболя, здорового кота. Студент и Север отличились, пока остальные ходили к Громовскому зимовью. Подстрелили соболюшку, почти у зимовья; на халяву, как заявил Граф. Хомич стрелял пока только белок, да рябчиков; Парашкин не добыл ничего, кроме клички. Пару дней после купания его дразнили «таежным моржом».

Окончательно договорились строить новое зимовье. В основном, из-за собак. Стоило Витиму сегодня залаять, и все собаки, бросив хозяев, удрали на лай. Причем, ни одна, несмотря на то, что Граф их сурово гнал, к хозяевам не вернулась.

Копыловское зимовье находилось в устье ручья Далдын; новое решили строить на ручье Тингнях, в шести километрах ниже по течению Чайки. Благодаря героическому маршу Парашкина, удалось принести все необходимое для строительства: лучковую пилу, печку, трубу, гвозди, брезент. Место выбрали, с учетом минимальных затрат труда, в сосновом бору, чтобы не таскать далеко бревна. Студент и Граф валили деревья и раскряжевывали их на трехметровые сортименты, а более опытные Марк и Хомич ставили сруб. Рубили в чашку, но без паза, в целях экономии времени. В первый день сделали сруб, на следующий: потолок, дверь, нары, установили печку. Ночь провели в новом зимовье и утром приняли объект в эксплуатацию, тремя голосами за и одним воздержавшимся. Воздержавшимся был Студент, которому выпало поддерживать ночью огонь. Он считал, что теплоизоляция отдельных элементов конструкции недостаточна. Недоделки обещали устранить в процессе эксплуатации.

Пока ходили от зимовья к зимовью, установили капканы, превратив простую тропу в охотничий путик. На приманку использовали внутренности белок и рябчиков. Собаки, решившие поначалу, что лакомство предназначено для них, скоро убедились, что с земли не допрыгнуть, а ходить по тонким жердям не научены, чай, не уголок Дурова, перестали интересоваться приманкой.

Новое зимовье осталось без имени. Называть его «тингняхским» язык не поворачивался: как это сами тунгусы такое слово выговаривают? Предложенное Графом высокопарное «стройка века» не прижилось, так и звали — Новое.

Марк шел по следу уже часа четыре. Точнее кружил. Соболь ведь не кросс бежал, а кормился: то в марь залезет, голубики поест, то в распадке под кедрой шишкой перекусит. А то в буреломе за мышами охоту затеет. Сплошные петли, хорошо ночью снежок припорошил следы от вчерашней кормежки. От Руслана никакой помощи, только следы затаптывает. Бестолковый щенок ему достался. Витим уже четырех соболей загнал, Север двух, и даже аутсайдер Карат Хомичу соболюшку нашел. Только Руслан носился, как угорелый, за рябчиками, кедровками и белками, а на соболиные следы — ноль внимания. Сегодня Марк решил не надеяться на собаку, дойти до соболиной дневки по следам. Соболь — зверек ночной, днем отсыпается в дуплах или в валежнике, если конечно, сытый. Голодный бегает, пока не нажрется, хоть день, хоть ночь.

Невдалеке залаял Руслан. Марк, не обращая внимания, продолжал идти по следу. След и вывел его на Руслана. Руслан вертелся под лиственницей в полтора обхвата толщиной, тыкался носом в корни и неуверенно взгавкивал, словно спрашивая: «Тебе что, хозяин, вот эта дрянь нужна?»

Парашкин обошел дерево. След был только один, входной. Внимательно осмотрел крону. Чисто. Потом подошел к Руслану: точно, между корней дыра. Лежка!

Тщательно проверил, нет ли запасных выходов. Забил дыру сучьями и корой, чтобы соболь не выбрался, и достал из рюкзака топор. Мощное утолщение у комля на уровне пояса сбегало до полуметра, и выше ствол переходил в цилиндр. Здесь Марк и сделал заруб. Топор у него был легкий, так называемый, таксаторский.

— Час провожусь, — определил Марк, но ошибся, дупло оказалось большое, вся сердцевина сгнила и лиственница держалась практически на заболони. Через 20 минут дерево рухнуло. Соболь метался внизу. Под корнями образовались пустоты, в которых зверек пытался укрыться, но страх не давал ему сидеть на одном месте. Он то и дело выглядывал из своих укрытий, перебегал из одного в другое. Марк дождался момента, когда соболь замер, прицелился и спустил курок том-шинсона. Потом достал тушку и потряс перед носом Руслана:

— Понял, простофиля, кого искать надо?

Руслан, понявший, что ругать его не будут, радостно прыгал вокруг Марка, делая вид, что хочет отобрать добычу. Парашкин убрал соболя в рюкзак, угостил собаку сахаром и галетой:

— Ну, теперь можно и домой. Руслан, услышав любимое слово «домой», тут же поскакал в сторону зимовья. Не успел Марк докурить сигарету, как услышал лай, на этот раз громкий и уверенный. Подошел к Руслану, тот облаивал расщелину в скале.

— Наверно, старая лежка, — подумал Парашкин, но на всякий случай осмотрел следы. Следы выглядели свежими. Марк достал револьвер и сел сбоку от расщелины. Ждать пришлось недолго, из камней высунулась соболиная мордочка, и Марк не оплошал, всадил пулю прямо в ухо.

Такого фарта, как в этот день, больше не подваливало, но Руслан, осознавший свои обязанности стал регулярно, раз в 2–3 дня находить соболей. К удивлению Марка, не возлагавшего больших надежд на свой том-шинсон — попробуй, попади за тридцать метров в соболя, сидящего на верхушке дерева, — оружие ему почти не понадобилось. Соболя устраивали дневки (у дневных животных — ночевки, а у ночных — дневки) в дуплах лиственниц. Лежащих, стоячих — все равно. Главное, найти это дерево, с чем Руслан неплохо справлялся. Дальше вступал в дело лесоруб. Свалить лиственницу, забить дупло, чем придется, и начинай рубить в стволе узкие поперечные щели. Дупло обычно тянется на 1/3 ствола. Марк начинал с середины, прорубал отверстие, прикладывал ухо к нему и слушал, с какой стороны скребется соболь. Затем набивал через отверстие в дупло всякого хлама: сучьев, щепок, коры, чтобы зверек не пробрался в другую половину дупла, и вновь повторял эту операцию. Пока соболь не оказывался запертым со всех сторон с жизненным пространством в полметра длиной. Расширял отверстие, хватал зверька за спину и все. Зачем тут нужно оружие?

Капканы, на которые Марк, поначалу, возлагал большие надежды, принесли за весь сезон двух соболей. Проверяли их попутно, когда шли по путику. Одного соболя взял Парашкин. Сперва увидел след, глубокую борозду в снегу, потом заметил отсутствие на шесту капкана, потом услышал лай и визг Руслана. Пошел на визг и попал на финальную стадию драмы. Руслан с расцарапанным носом и задушенный соболь с капканом на ноге.

— Пора тебе кличку менять с Руслана на Отелло. На фига так соболя изжамкал?

Руслан ничего не ответил, к чему слова, и так ясно, что поединок был честным. Что из того, что соболь меньше, зато у него вон какой кастет на лапе.

За две недели натаскался не только Руслан, Карат и Север научились тропить не хуже, количество добытых соболей перевалило за второй десяток. Но в конце октября наступила оттепель. Капель с потолка и промокшие ноги, конечно, удовольствие еще то, но простуда в лесу явление почти невероятное. Никто и не болел. Серьезные неприятности начались, когда оттепель сменилась морозцем. На снегу появился наст. Собаки проваливались через тонкую корку льда и резали об нее лапы. Можно было переждать, пока выпадет снег, и наст обмякнет, но возникла другая проблема. Белковое голодание. Калорий, в целом, хватало, сахара стояло полмешка, были и крупы, и мука. Жиров практически не осталось, много уходило на освещение, а вот мясом себя охотники не обеспечивали, даже на уровне рациона китайцев. При тяжелой работе, а охота работа тяжелая, что бы там не говорили жены, на одних углеводах не проживешь. Мышцам не хватает строительных материалов: жиров и белков, и организм начинает заниматься самоедством, человек постепенно превращается в дистрофика. Собак кормили тушками соболей. Однажды Хомич попробовал приготовить соболиные окорочка для людей, грызли долго, но прокусить твердое, как резина, мясо не удалось. Пришлось выбросить собакам, те проглотили, не разжевывая.