Чтение онлайн

– Думать,- сказал он и повторил: - Думать, думать начинаешь.

Затем, видя все еще недоумевающую физиономию Фухе, он счел нужным добавить с австралийским акцентом:

– Дюмат...

– Ага,- сказал Фухе понимающе, хотя так ни чего и не понял.- Ну и?..

– Костыль?
– по-прежнему дружелюбно вопросил сосед.- Костыль - это если к примеру на допросе ногу сломают,- пояснил он.

Комиссара обдало жаром.

– Тут допросов нет,- твердо заявил он.- Тут тюрьма для отбывания сроков.

– Нет - так будут!
– доброжелательно произнес детина.- Знаешь, что хорошие люди говорят?

– Что хорошие - не знаю,- честно признался Фухе.

– А они говорят...
– в предвкушении сообщения приятной новости сосед закатил смотрящие в разные стороны глаза,- говорят, что Леонард очередную исключительную меру будет отбывать на Горячем Холме, у нас то есть.

Комиссара бросило из жара в холод.

Наутро тюрьма гудела, как эскадрилья истребителей перед вылетом на охоту за НЛО. Тюремный телеграф донес до комиссара и его соседа, что Леонард прибыл для отбывания условного пожизненного заключения и уже задушил двух тюремщиков, надел парашу на голову господина Дюмона и грозился добраться до Фухе на предмет изъятия его ног из его туловища.

Комиссар лишился душевного покоя.

Его сосед по камере вернулся с прогулки на здоровых ногах, обе из которых оказались левыми, но со сломанной рукой на перевязи.

– Ничего,- подбодрил он комиссара.- Вот увидишь, скоро и костыль пригодится!

Фухе ничего не ответил, отвернулся к стене и впал в забытье.

Через пару дней стало известно и о других подвигах Леонарда.

О том, например, что он потребовал перевести его в общую камеру, устроил там управление поголовной полиции в миниатюре, принял руководство и, назначив на должность Фухе дежурного надзирателя, подвергал последнего неописуемым мучениям. Кончалась смена надзирателя, а вместе с ней и его жизнь. Несчастного уносили, Леонард отсыпался, а потом начинал все сызнова.

В те часы, когда Леонард спал, вся тюрьма вздыхала с облегчением, а сам господин Дюмон даже позволял себе расслабиться с бочонком коньячишки.

3. ЗАБАСТОВКА.

В конце концов бесчинства Леонарда привели к тому, что тюремная охрана решила объявить забастовку. Это случилось после того, как Леонард отнял у кассира деньги, предназначавшиеся для выплаты жалования тюремщикам, а самому кассиру отрезал уши и прибил ко лбу табличку с надписью "Фухе".

С началом забастовки камеры открывать перестали, прогулки стали невозможными, зэки сидели рядом с переполненными парашами и очень хотели кушать.

Наконец-то, что должно было случится, случилось. В ответ на забастовку сотрудников начали забастовку и клиенты Горячего Холма. С почтовым воробьем они отправили свои требования в министерство внутренних дел: вернуть то время, когда их кормили, выносили из камер парашу и водили гулять.

Для урегулирования конфликта прибыла правительственная комиссия во главе с министром сельского хозяйства. Пока она разбиралась в требованиях сторон, сосед Фухе по камере посещал сходки заключенных, которые разрешил пьяный Дюмон, лично открыв все камеры. Сосед бурно митинговал, произносил пространные речи о международном положении и требовал наказать виновных в землетрясении в Армении. Однажды он вернулся с митинга с выбитым глазом, но сияя от восторга.

– Ну, что я говорил?
– обратился он к Фухе.- Скоро мой костыль понадобиться!

Наконец, комиссия пришла к выводу, что требования бастующих сторон сходятся в главном: они требуют им выдачи бывшего комиссара Фухе для свершения над ним братского самосуда. Зэки требуют этого потому, что так хочет Леонард, а Леонард зарекомендовал себя как человек, с которым лучше не шутить: он с вами пошутит и сам, только дайте повод. Охрана тоже требует выдачи ей Фухе с тем, чтобы потом его передать зэкам,- по двум причинам: во-первых, только после выдачи комиссара появлялась надежда, что Леонард утихомирится и будет душить в день не более двух тюремщиков, а, во-вторых, мертвый Фухе прекратит свои антигуманные эксперементы по дойке южноамериканских бизонов и ощипыванию страусов живьем, что противоречит высоким нравственным нормам исправительно-воспитательного заведения.

Веселый сосед сообщил комиссару вывод комиссии: во избежание обильного кровопролития выдать заключенного Фердинанда Фухе остальным заключенным и вызвать похоронную команду для погребения выданного.

– И кто он такой, этот Фухе?
– недоумевал сосед.- Сколько душ я загубил, а о таком злодее не слыхал... Ты его не знаешь?
– спросил он у сокамерника.

– Н-незнаком,- буркнул комиссар и почесал корявый затылок.- А когда этого Фухе выдавать станут?

– Дык, сейчас и станут!
– радостно сообщил сосед.- Уже по камерам пошли - отыскивать его.

– Неужели начальство не знает, в какую камеру его посадили?
– удивился комиссар, холодея от предчувствия близкой смерти.

– Так ведь начальник-то, Дюмон, переводил его, говорят, с места на место, а потом запил, загулял - да и забыл, где его дружок отдыхать изволит.

Не успел сосед закончить последнюю фразу, как дверь в камеру распахнулась, и на пороге появился здоровенный негр в полосатой пижаме.

– Эй, Хрящ!
– заорал он на соседа Фухе.- У тебя в камере его нет?

– Ты что, Хлыщ!
– не менее громко ответствовал Хрящ.- Уж я бы знал, с кем нары делю! Да и сам знаешь: был бы он здесь, разве я живой до сих пор остался?

– А это кто там в углу?
– подозрительно спросил негр, вглядываясь в полумрак.

– Хлюпик какой-то, даже матом не говорит,- Хрящ захохотал.- А Фухе, говорят, всегда пьяный и почеловечески не разговаривает!

Хлыщ удовлетворенно прикрыл двери и двинулся дальше.

Нечего и говорить, что Фухе так и не нашли. Комиссия вынесла резолюцию, что с исчезновением Фухе конфликт исчерпан, сняла Дюмона с должности начальника тюрьмы и отбыла.

Хрящ побродил немного по тюрьме, пообщался с единомышленниками и приковылял в свою камеру с отрезанным ухом.

– Вот!
– радостно произнес он.- Я же говорил, что костыль еще

понадобится! А ухи всем Леонард режет. Это у него обряд такой. Его