Чтение онлайн

– Хорошо, дед, через два дня я приеду.

– Ну вот и отлично, я знал, что на Александра О`Бухаря можно положиться, и не ошибся.

После этих слов он пожал мне руку и выпустил из квартиры, сказав на прощание:

– Не забудь застегнуть ширинку.

Улыбка Джоконды – это улыбка удовлетворенной женщины. Улыбка медузы Горгоны – не удовлетворенной.

Ненавижу женщин, манную кашу и фараонов /ментов/. (Из записной книжки одной маленькой девочки)

Я ехал от деда домой и размышлял о том, что сегодня дед собственноручно вынудил меня трахнуть его жену. И я не жалею, мне было очень приятно. Конечно же, я сильно сомневался, прежде чем сделать это. А дедуля, хитрован дедуля, вначале напоил меня водкой, которую я же и купил, а потом выдал свою просьбу в таком виде, что я не смог отказать. Да и Люся была очень напористой, не хуже деда, два сапога – пара, взяла да и трахнула меня, хотя со стороны казалось, что трахаю я. И теперь я очень хочу повторения. В общем, в ближайшие месяцы мне придется жить очень активной сексуальной жизнью. Два дня с Маринкой, а третий – с Люсей, без выходных; двадцать дней в месяц – с Маринкой и десять – с Люсей. До больницы, до встречи с Дианой я примерно в таком режиме и жил, и мне это очень нравилось. Ощущая себя сильным, я тогда написал свой первый роман, который не хотят издавать. И опять я буду жить с двумя женщинами и дописывать свой второй роман. Мне кажется, что без женщин я не смогу писать романы. Все-таки очень хорошо, что они (женщины) существуют. Без них я бы, наверное, умер от скуки. Нет, скорее всего, я бы вообще не родился (гениальная мысль!).

Если бы на свете не было женщин – я бы их выдумал.

„Любимый, делай со мной все, что захочешь“, – сказала мне одна молодая милая женщина, с которой я познакомился два часа назад. Я пошел ей навстречу. Я снял с нее джинсы, рубашку, носочки и трусики. Засунул все это в полиэтиленовый пакет, добавил туда камень и швырнул пакет в темные воды Невы.

Сегодня день защиты детей. А защищать их необходимо от взрослых. Какие же мы, взрослые, сволочи.

Я понял наконец, почему мне из всех произведений Достоевского Федора Михайловича больше всего нравиться роман „Идиот“. В этой книге больше всего светлой поэзии.

Маринка впервые выразила недовольство мной. Она пришла с работы, а обед я не приготовил, потому что последние пятьсот рублей у меня недавно отняли. Маринка загрустила, так как получка у нее только через неделю. А я денег в дом не приношу, поскольку не работаю. Мне, конечно же, немножечко стыдно, но Маринка об этом не знает. Я поприставал к ней с ласками, но Маринке ничего не хотелось, она легла в постель и уснула. А я со вставшим членом пошел звонить Михаилу, который вчера обещал мне одолжить денег.

Михаил меня тоже очень разочаровал, потому что все деньги вложил в ремонт машины. Он, говнюк, не сказал мне, что если бы я позвонил утром, то получил бы пару сотен. Я, кстати, не забыл поинтересоваться:

– Михаил, я все время забываю тебя спросить: а кем ты ощущаешь себя в пьяном состоянии?

Михаил задумался на минуту и ответил:

– После первых ста граммов – восходящим утренним солнцем, после вторых – соловьем в весеннем саду, готовым запеть, после третьих – поющим соловьем, после четвертых – орлом, готовым взлететь высоко над землей, после пятых – орлом, парящим высоко над землей, после шестых – дельфином, пересекающим океан, после седьмых – во мне просыпается человек, после восьмых – этот человек идет на работу и улыбается всем встречным людям, после девятых – этот человек становится мужчиной, который хочет женщину, после десятых – этот могучий улыбающийся мужчина трахает всех доступных женщин, после одиннадцатых – заканчивается рабочий день и мужчина едет к жене и детям, после двенадцатых – притяжение земли становится таким сильным, что я падаю на пол рядом с кроватью в собственной квартире и не могу до утра преодолеть это притяжение, ощущая себя кукурузным початком в жопе у негра.

Михаил повесил трубку. А я сел писать роман.

Понял, наконец, почему я не пишу о Париже. Я там не был.

Говорят, когда Гомер создавал в своих поэмах сцены насилия и гибели, он смеялся так громко, что из окон вылетали стекла (или материал, их заменявший).

Я сел писать роман и через десять минут забыл о деньгах, которых у меня нет, о Михаиле с его тоской по выпивке, о Маринке, спящей на моем диване, потому что сумел уйти в мир, где мне весело и спокойно, где исчезает привычное время и пространство и возникает новое, как правило, непривычное, потому что, начиная создавать какую-то сцену, я совершенно не знаю, чем закончу, и иногда окончания получаются столь неожиданные для меня, что я кричу на всю квартиру. Вот и сегодня, прочитав написанное мной только что, я заверещал так громко, что разбудил Маринку. Она проснулась, встала совершенно голая с дивана, надела тапочки, подошла, позевывая, ко мне, села на колени, обняла меня за шею и спросила:

– Шурик, кто это заревел диким голосом, будильник или ты?

От Маринкиных шикарных волос пахло яблоками (она перед сном вымыла голову яблочным шампунем), а от тела – свежеиспеченным хлебом. Чем бы Маринка ни мылила свое красивое тело, от него всегда пахнет свежеиспеченным хлебом. Этот запах меня очень возбуждает. Я мгновенно забываю о романе, обнимаю ее желанное тело и мурлычу в ее ухо:

– Марина-Мариночка, рыжее чудо, я так по тебе соскучился, словно мы не виделись целый месяц.

– Шурик, мы не виделись сутки, но я тоже хочу тебя.

Моя левая рука скользнула на ее левую грудь, а правая забралась между ног, и я спросил:

– Что это я нашел?

Маринка разулыбалась:

– Ты нашел вход в пещеру эльфов, и, по закону джунглей, теперь ты – владелец этой пещеры, в любое время дня и ночи ты можешь туда войти, прикажи, о, повелитель, и вход в пещеру откроется.

Я не успеваю ничего сказать, потому что Маринка целует меня в губы. Мы целуемся минуты две. Мой „гладиатор“ готов к погружению уже давно. Маринка это чувствует и поэтому возбуждается очень быстро, ее „рыжая проказница“ (так она называет свою пещерку) увлажняется. Я ласкаю ее пальцем. Маринка мычит мне в ухо:

– Божественно, сэр, эта просто божественно.

Еще через полминуты Маринка вскакивает с моих коленей, подходит к дивану, залезает на середину, встает на колени ко мне спиной и нагибается вперед до упора, то есть утыкается головой и руками в диван. Не буду скрывать: меня очень возбуждает, когда женщина принимает такую позу. Я с жадностью смотрю на ее толстенькую попку, стройные ножки и раскрывшиеся влажные губки, в обрамлении рыжих волос. Сейчас эти губки похожи на цветок, который я называю розой экстаза.

Я вскакиваю со стула, одним движением снимаю с себя спортивные штаны и трусы и встаю на колени позади Маринки. Мой окаменевший „гладиатор“ в сантиметре от желанной цели. И я забываю об окружающем мире, потому что мой „гладиатор“ погружает свою голову в ее раскрывшийся цветок. Но войти глубже я ему не позволяю. Я выхожу и снова вхожу на три-четыре сантиметра в течение двух-трех минут. Выхожу и вхожу.

Маринка неожиданно просит:

– Сашенька, шлепни меня по попке.

Я довольно сильно шлепаю ее по попе ладошкой раза три и вгоняю «гладиатор» до упора. Маринка вскрикивает, и мы замираем на полминуты, а потом вдруг я теряю контроль над собой и начинаю ритмично входить и выходить на полную глубину и изо всех сил. Маринка после каждого моего толчка громко стонет и иногда восклицает:

– Ай! Сашенька! Проткни меня насквозь!

А потом мы одновременно кончаем, и я не могу не закрыть глава, дергаюсь в судорогах и рычу, как тигр над только что поверженной антилопой. Потом мы лежим рядам без движения минут пятнадцать с закрытыми глазами, довольные и счастливые. Маринка первой приходит в себя и говорит:

– Шурик, ты был великолепен, опять забросил меня в космос, где я ощущала себя совершенной и бессмертной, но сейчас, к сожалению, вернулась в свое тело, которое хочет кушать.

Я целую нежную Маринкину грудь, потом встаю с дивана и иду на кухню – готовить геркулесовую кашу и кофе. Других продуктов у нас нет. Мы все съели. Если я не займу у кого-нибудь из знакомых денег в долг, то уже завтра мы начнем голодать.

Минут через десять на кухню вслед за мной приходит Маринка. Hа ней нет одежды, так же как и на мне. Очень приятно побродить по собственной квартире в жаркий летний денек голому, а если рядом бродит обнаженная красивая молодая женщина, то это вдвойне, нет, втройне приятно. Я стою рядом с плитой и помешиваю кашу. Маринка подходит ко мне сзади, плотно прижимается своим телом и начинает меня тихонько щекотать под мышками. Я очень боюсь щекотки в этих местах, поэтому дергаюсь всем телом и визжу на всю квартиру высоким женским голосом: