Чтение онлайн

После разговора со старым знакомым я вспомнила свой опыт на первой работе и свои ощущения независимости ни от кого и ни от чего. Это было потому, что я была уверена, что за мной стоит Богдан и я в любой момент могу освободиться. Сейчас у меня нет Богдана. Но у меня есть Я. Я, которая убедилась, что может очень хорошо думать и работать. И меня ждут и в аудиторской фирме, да и в другом месте смогу устроиться. Сейчас у меня есть профессия, так что я тоже могу освободиться в любой момент. Правда, эта профессия радости мне не приносит, но дает хотя бы деньги. И на том спасибо.

29.03.2001

Какое облегчение – почувствовать себя тоже злорадной скотиной!

Вероятно, я поняла, что за человек Полина – новый главный бухгалтер. Она все время занимается тем, что создает себе «лицо», «видимость» для директора. Перед каждой беседой с ним готовит документы, расчесывается перед зеркалом. Но при этом сама ни в какие внутренние вопросы вникать не хочет, предпочитая пользоваться лишь всем готовым. Причем я по глупости сегодня подставилась под директора. Поехала выполнять ее поручение, за которое все равно получила нарекание, не обратив внимание на время, понадеялась излишне на ее распоряжения, и из-за нас директор чуть не опоздал на самолет. Я, как бездумная чурка, поехала выполнять распоряжение, не удосужившись осмыслить его, решив, что она уже все просчитала сама. Итог я уже описала, забыв сказать, что упреки получила и от директора, и от той же Полины, которая тут же при директоре открестилась от того, что это она мне поручила поездку, и все свалила на меня. Ошибка руководителя отдела, когда он не берет на себя ответственность за действия своих подчиненных. Ей надо было защитить меня перед руководством. У меня она сформировала к себе негативное отношение как по отношению к ненадежному начальнику. Эту ошибку я и дальше регулярно встречала и у своих подчиненных тоже. Когда надо было надавить на своих подчиненных в плане работы, сотрудники бежали ко мне жаловаться, а когда я их ругала за невыполнение работы отделом, они спихивали ответственность на своих же подчиненных. Если подчиненные плохие и ненадежные – зачем тогда ты как руководитель их держишь? А у подчиненного формируется непонимание – кому подчиняться и правильно ли он делает. После этого Полина пошла давать распоряжения секретарю, которая, расценив его как нецелесообразное, отказалась выполнять, потом, когда за час до окончания работы кассир стала собираться домой, не спросив у нее разрешения, она нечеткими намекающими фразами попыталась у нее выяснить – кто же будет принимать деньги, полученные на складе, она ответила, что она и будет, но сегодня пусть примет Полина. Полина, выдавив из себя улыбочку, согласилась, потом вежливо попрощалась с ней. Но как только за той закрылась дверь, Полина повернулась ко мне в негодовании: «Галя, я не понимаю! Я первый раз такое встречаю, что никому ничего не надо. Секретаршу сегодня попросила сходить на почту, так та отказалась, эта встает и уходит, не говоря ни слова! У меня так девочки никогда не поступали! Мне что – на них жаловаться идти? Или ругаться?»

Я: «Да, Полина, я тебя понимаю, как тебе сейчас трудно! Я очень сочувствую. Здесь все так неорганизованно».

Она начала жаловаться на девчонок. Я осторожно попробовала вставить, что девчонки перегружены и сверхурочно работают по выходным. Она на это не отреагировала. Тогда я вернулась к сочувствию. А вместо советов ответила, что главбухом не была и постараюсь по мере сил помочь ей.

Но эта сцена была как бальзам мне на душу! Я порадовалась, что не у одной у меня данная ситуация вызывает затруднения. А уверенность и улыбочки – это лишь позы, за которыми скрывается самомнение, плохо подтвержденное опытом и реальными решенными проблемами с людьми, т. к. на мой взгляд девчонки – очень ответственные.

Зато я понимаю теперь, как с ней надо себя вести – точно так же, как она сама – с А.Б. Один грамм видимости вместо одного килограмма сути.

10.04.2001

Пришла домой. Разрыдаться как следует тоже не вышло. Выпила рюмку вина, а потом до изнеможения бегала по стадиону. Изнеможение наступило, а облегчение – нет.

Господи! Помоги мне! Сколько же мне с собой мучиться? Какая жизнь долгая! Неужели еще лет 50 такой же кошмар изнутри меня разрывать будет?

Полина работает с середины марта. И изменение ее мнения в менее радужную сторону я уже наблюдаю. Сначала она собиралась сделать отчет по трем маленьким предприятиям за два дня, а по большому – за неделю. На маленькие ушла неделя плюс выходные майские праздники по двенадцатичасовому рабочему дню. Посмотрим, как за пять дней управимся с большим. При этом я на 40 % уверена, что когда за это время работы с помощью программиста будем восстанавливать книги покупок и продаж, то обнаружится немало существенных ошибок, так как в процессе подсчета НДС его цифра у нас менялась раза четыре на 200–300 %.

А потом я посмотрю, насколько легко она отпустит меня после такого напряжения в отпуск.

Я собираюсь в налоговую. У меня все клокочет: «Полина, не кричи на меня, пожалуйста. Иначе я буду работать только в рабочее время». ( Совершенно напрасные угрозы. Надо было просто подняться по окончании дня и уйти молча. )

Она уже с возмущением: «Если будешь работать только в рабочее время – будешь разговаривать не со мной, а в другом месте». ( Тут же надо было договориться решить этот вопрос «в другом месте», то есть с директором. )

И я второй раз зря спровоцировалась.

Снится мне сон. Опять про беременность. Что у какой-то женщины плод не прижился, и его пересадили в меня, а он, этот плод, внутри меня разложился.

Это, я понимаю, опять про работу. Причем про текущее положение.

06.05.2001

При вступлении в должность Полины я у нее спросила: «Что будет входить в круг моих обязанностей?»

– Галюсик, ну делай пока то, что делала.

– Но до сих пор определенного круга обязанностей у меня не было.

– Для того чтобы определить круг обязанностей каждого, я должна сесть рядом с каждым и посмотреть, что он делает, а у нас сейчас баланс.

Когда Полина увидела постановку учета в бухгалтерии, которая единственная из всех отделов работает сверхурочно, то сказала, что это отдел, который надо организовать иначе, чтобы у нас все было «как часы». Я обрадовалась и стала наблюдать, как же она это будет делать. Себя же я зарекомендовала «суперлошадью», к большому сожалению. Основной этап сейчас – сдать квартальный баланс. И я «начала входить в ее положение», то есть «помогать без меры».

Как следствие, мы только вдвоем с ней работаем три недели в рабочие дни до 9–10 вечера, все майские праздники плюс все выходные по полному рабочему дню. Я похудела, вынуждена пропускать занятия в Академии, переплачивать няне, пропускать субботнюю группу и баню. Апофеоз – мой приход в 6:00 утра, который, конечно, никто не оценил.

Вчера, в субботу, когда я взмолилась, что устала и ничего полезного не сделаю, кроме ошибок, она меня все равно не отпустила. Я играла роль Избавителя, сегодня же, решив не быть лошадью, стала Жертвой.

Сегодня я проработала с 9:00 до 19:00. Встала, стала собираться, сказав, что завтра задержусь, так как зайду в поликлинику. И тут она разразилась тирадой с элементами (на мой взгляд) шантажа! Разговор обошел по кругу трижды. Когда же она поняла, что я все-таки ухожу (и правильно, нельзя было, собравшись, оставаться, хотя если бы я просто сидела, делая вид, что работаю, – ее бы это устроило), так вот, когда она поняла, что я ухожу, она сказала:

«Раз ты так, я тоже – так. А наши отношения с тобой закончены!»

Прогноз: Полина пожалуется А.Б., что я ее бросила в самый ответственный момент (т. е. за час до сдачи баланса), и она вынуждена была делать все сама. Забудет упомянуть обо всех наших общих выходных и ночных бдениях. Правда, не знаю, как она будет вести себя завтра.

Посоветовалась с М.Е. по телефону, он полностью меня оправдал, указав на основную ошибку: я уступила один раз, после чего это вошло в систему. С ней продолжать отстаивать позицию – не оставаться сверхурочно. Ждать, чтобы первой пошла жаловаться Полина, после чего прийти со своими записями и графиком работы по сверхурочным, где показать А.Б. график сверхурочных, воспроизвести разговор с ней и объясниться.