Чтение онлайн

Помню случай из начальной школы, когда я почувствовала себя беспомощной и глупой. Эти чувства меня сопровождали долго во взрослой жизни, наверное, в этом эпизоде прошел «сценарный момент». Детям нашего первого класса раздали стихи к какому-то утреннику, сказали выучить и в нужный день прийти нарядными, а потом, когда утренник закончится, в рисовальных альбомах изобразить то, что запомнилось. Я же в памяти у себя оставила только зарисовать праздник. Дома маме доказывала, что к 7 ноября мне не надо приходить в парадной форме, а нужно взять лишь альбом и краски. Мама удивилась, выяснять не стала, снарядила меня, как я и просила. Когда же я пришла к школе, то с удивлением увидела, что мои одноклассники в парадной форме и повторяют стихи, о существовании которых я просто «не знала»! Учительница на меня рассердилась и оставила без участия в празднике. Я помню свои чувства: вину, недоумение, почему так получилось, что я все напутала?

А когда все это началось? Садик на Севере. Помню случай, когда группа пошла в кино (мне было 3–4 года). Показывали старый-старый фильм «Царевна-лягушка». Я сидела в кресле, рядом с другими детьми. Очень хотелось в туалет. В животе бурлило. А воспитательница была далеко. И я боялась, что если перейду к ней через весь ряд, она меня отругает. И я обкакалась. Мне было очень стыдно. Не помню, как я оказалась в группе. Все дети после фильма пошли гулять. Меня купала нянечка и говорила: «Ай-ай-ай! Такая большая девочка! Как стыдно так делать!» Опять чувство вины. И страх. Страх, что меня не любят, страх, что меня бросят или забудут в садике и я останусь одна. Ведь мама так занята собой (своими проблемами – я это чувствовала). Поэтому каждый вечер я не могла спокойно отдаться играм, а с надеждой поглядывала на дверь. Иногда я оставалась последней. Помню свое отчаяние и панику. Вот! Вот случилось то, чего я так боялась! Как же я теперь буду жить? Но приходил папа, строго говорил: «Галина! Одевайся», – и забирал меня. С папой был связан страх. Папа был неприступен, серьезен, очень строг и непоследователен. (Анализ Трусливая Львица провела правильно. Сейчас она старается выскочить из сценария. Но до сих пор нет-нет да и не услышит то, что нужно было услышать, или услышит то, чего не говорилось. Так однажды ей поручили купить билеты до Сочи, а она купила всем билеты до Туапсе. Правда, мы просто посмеялись и не особенно сердились. Так потихонечку она приучалась жить в реальности, а не в своем вымышленном мире страхов. Но еще долго сценарные страхи овладевают ее существом. – М.Л.)

Сейчас я уже могу отца вспомнить спокойно. Даже, как мне кажется, нет обиды за то, что пару раз он меня бил. (Вот именно, что кажется. Простила бы – не вспомнила бы. К сожалению, детские обиды тяжело прощаются. Раз помнит, значит, не простила. Нельзя кричать на детей! А бить тем более! – М.Л.) Последние претензии ушли после того, как уже в 28 лет, когда моей дочке было 3 года, я пригласила его к себе в гости и увидела совсем другого человека, который ко мне не имеет ну никаких притязаний. Пожилой седовласый мужчина с уставшим лицом сидел у меня на кухне и рассказывал о своей трудной жизни. Не ругал ни меня, ни маму мою, свою бывшую жену, не жаловался на новую жену (а как я догадываюсь, было за что). Привез мне ящик мандаринов и хурмы. Расспросил о жизни и уехал на следующее утро. Не перевоспитывал, не навязывал своей точки зрения. У меня своя жизнь – у него своя. И я была признательна ему именно за то, что по сравнению с опостылевшими мне мамой и бабушкой ему от меня НИЧЕГО не было надо. Очень полезной и правильной была встреча. (Вот к этому человеку претензий у Трусливой Львицы не было, а к тому, каким он был 15 лет назад, остались. – М.Л.)

Обида и злость на маму и бабушку у меня были первые два года занятий психологией. Я видела, в какой угол себя загнали они и из него пытались мешать мне жить тоже. Я позволяла это делать. У меня была жалость к себе – той маленькой беспомощной девочке, которая от мамы не получила, как говорит Э. Фромм, «ни молока, ни меда жизни», и от этого во взрослом состоянии все получалось коряво. Было противно осознавать, что по поведению я в мамином сценарии, сценарии беспомощной личности. Своей девочке я тоже не дала должного понятия и защищенности в раннем детстве, так как просто не знала, как это делается. Как говорится, парад поколений. И долго после того, как отдала дочь на проживание в семью ее отца, не могла найти меру проявления заботы и участия в ее жизни в условиях, когда ее неосознанно и осознанно настраивают против меня.

Замуж я, как и положено, вышла за мужчину, который был очень похож на моего отца.

Отец мой тоже из простой семьи, ее корни на Украине. Он первый из своих родственников получил высшее образование. Его мать (не знаю ее профессии) была в немецком концлагере. Ее угоняли в Германию, каким-то образом оттуда она бежала. Развелась со своим мужем, когда оба сына (у отца есть брат младше его на 5 лет) учились в старших классах. О причинах развода говорила так: «Мне не надо, чтобы по дому просто штаны ходили». МЫСЛЬ: хорошая постановка вопроса. Лучше быть одной, чем с кем попало. Отец и его брат закончили высшее военно-морское училище. Папа был ярким брюнетом с голубыми глазами и тонкими губами. Мне сейчас тоже нравятся брюнеты, но с полными губами. Всю свою жизнь отец опекал своего брата. Они были неразлучны. Их мать демонстративно держала на столе фото только сыновей, никаких невесток или даже внуков рядом не было. «Мои сыны – мои орлы». «Орлы» порвали отношения на корню на могиле своей матери, когда делили ее дом, потому что обеспечить жильем бывших морских офицеров государство не смогло.

Муж мой тоже имеет младшего брата, которого опекает всю жизнь, точно так же, как делал и мой отец. Моя бабка со стороны отца всегда очень ревностно следила, чтобы ничто не повредило дружбе ее сыновей. Подобным же образом оберегала отношения двоих своих сыновей моя бывшая свекровь. Она, как и моя бабка, одна воспитывала детей. При этом, рассказывая, что ради детей отказалась от всего в своей личной жизни, она будто махала флагом.

Все детство я видела, как семья мамы воевала с семьей отца. Понятно, что не с ружьями и кулаками. Все-таки интеллигентные люди. Сплошные интриги, домыслы и т. д. И мамина бабушка, и бабушка отца принимали очень активное участие в жизни моих родителей. Сейчас я вижу, как семья Валиного папы при любом удобном случае осуждает меня при дочери, напрямую или косвенно, да и я, чего скрывать, пока не приобрела должного навыка, позволяла себе нелестные отзывы в адрес Валиного отца при ней. Забегая чуть вперед, хочу сказать, что как только я поняла «технологию» и начала четко себя контролировать, я в разговорах с дочкой стала только хвалить ее отца и его семью. И сразу получила результат, заключающийся в том, что Валя потянулась ко мне. Принцип «сперматозоида» в действии.

Вот он – страх! Вот чего я боялась! Я боялась, что не выйду из маминого сценария и останусь никем. С полной жизненной некомпетентностью. В работе, в семье, в делах, в финансах. Я боялась этого ее симптома, когда она лежит на кровати и тупо смотрит в одну точку. Вокруг беспорядок и куча недоделанных дел, а она лежит, потом резко вскакивает и начинает делать все сразу со словами: «Скорей, скорей, пока муж не пришел». Как кролик смотрит на удава, так мама смотрела на отца и, загипнотизированная, начинала сама лезть ему в пасть. Она сама провоцировала мужа на конфликты. Так и я, сталкиваясь с трудностями, впадала в ступор. После того как всем подружкам мама жаловалась и поносила своего мужа, она тут же начинала ему угождать (обедом и пр.). Двуличие. Четкие рабско-тиранические отношения. В душе она его ненавидела, но готовила, стирала, обшивала, делала сюрпризы и т. д. Слова из скандала: «Я к нему – муженек, муженек! А муженек – как свинья на бечевке! На козе не подъедешь! Я ему – то, это, а он выкобенивается!» (Четкий подкуп: «Я ему – то, это».)

(Молодец Трусливая Львица. Все правильно анализирует. И добавить нечего. – М.Л.)

Помню, как мама, сидя ночи напролет, шила моим куклам одежду, а потом играла со мной. Брала на работе отгулы, и мы с ней целыми днями гуляли. Ходили в кафе, в кино, на карусели. С отцом мы часто ходили в лес, катались на лыжах, коньках. Но его я боялась. Когда он был мною недоволен (то есть почти всегда), то с грозным окриком «Галина!» стучал кулаком по столу. В итоге я свое полное имя возненавидела. Как иллюстрация отцовской непоследовательности в воспитании мне запомнился один эпизод. Мне лет пять. Лето. Мы вдвоем с ним идем по улице и жуем конфеты, десять минут назад он мне сделал замечание, чтобы обертку от конфеты я бросала в урну и не сорила на улице. Но тут пришла очередь ему выбрасывать обертку, а урны нигде не было, и он выбросил ее подальше от тротуара на землю. Я тут же его поймала и спросила: «Папа, ты же говорил, что нельзя сорить на улице??!!» Он ответил, что никакое правило нельзя возводить в абсолют.

Я была полностью растеряна и обескуражена. Что от меня хотят? И почему только от меня, а сами не выполняют правила? Из меня формируется игрок, описанный у Берна, – «Попался, мерзавец!». (Еще Э. Берн писал, что дети всегда видят двойную жизнь родителей, но не сразу дают этому оценку. И следует учесть, что детей воспитывают не слова, а поступки. Нужно не рассказать ребенку, как нужно жить, а показать . Нужно помнить, что мы из приматов. Вот и у Трусливой Львицы все пошло, как у ее родителей, да и мужа ее бессознательное выбрало примерно такого, как ее папа. – М.Л.)

Кроме одного случая меня никогда не били. А получилось это так. Я была во втором классе. Последняя страница в дневнике называлась «Для замечаний классного руководителя». И этот объем в одну страницу был рассчитан на целый год. Я же умудрилась наполучать замечаний за первые 2 месяца на трех страницах. На всех требовалась подпись родителей. Я дождалась, пока папа уйдет на работу в ночную смену, и подсунула маме дневник для подписи. Мама громко ругалась, но это было ничто по сравнению с реакцией отца. Я подсунула ей дневник для чтения, когда она мыла посуду. По мере перелистывания глаза у нее округлялись, она схватила тряпку и начала тыкать мне ею в лицо. Я стала убегать. Она перетянула меня скакалкой, потом швыряла в меня всем подряд, бегая по квартире. Потом мы с ней всласть нарыдались вдвоем друг у друга в объятиях. На том вроде бы и закончили. (Сейчас Трусливая Львица опишет фактическое продолжение тех времен. Но вся беда, что все это продолжилось уже в ее семейной жизни. – М.Л.)

Но нет. Мама доложила отцу. Стравила нас, по сути, ведь вопрос-то она со мной уже решила. Когда он меня бил, я громко плакала и просила прекратить. Боль, страх, унижение… Я кричала: «Папочка, ну пожалуйста, не бей меня!» Но папочка воспитательный этюд довел до конца. Я не помню, сколько длилось, наверное, минут 5 от силы. Но осталось чувство, что не меньше часа. Кровеносные сосуды у меня расположены близко, поэтому синяки остались ужасные. Я легла спать, а когда проснулась, то даже смотреть на него мне было страшно. Но я при этом не разговаривала с ним три дня. А года через два узнала, что он и в учебной части рукоприкладствует.

Начальную школу вспоминаю как кошмар. Тогда я жила с родителями на Севере и была предоставлена сама себе. Я вообще не помню, чтобы мама со мной занималась или проверяла уроки. Помню, что вопрос «уроки сделала?» задавал отец и заглядывал в тетради с очень строгим лицом. Я отлынивала и делала все формально. Учиться мне не нравилось. Школа была каторгой. До 4-го класса я училась с тройками, и мне было трудно психологически. Помню свое чувство зависти к отличнице Ире и мысль, что такие оценки для меня – недостижимый результат.

Из-за страха перед учителями (я как бы старалась идти наперекор им и безобразничала в поведении) был «неуд» по поведению в начальной школе. Дралась с мальчишками, но они за меня заступались: Галю не ругайте, она за правду. А самым страшным поступком был такой: мы с подружкой стояли у детского кафе «Лакомка», клянчили у прохожих двушки, якобы позвонить по телефону родителям, а потом шли и покупали пирожные. Кто-то на нас настучал, и я опять ревела и просила учительницу не говорить никому об этом, так как меня не примут в октябрята.

Думаю, что немного теории не помешает. Тем более что мне нужно обосновать кличку, которую я дал Трусливой Львице. Львицу мучили и тревога и страх. Тревога и страх эмоции родственные. Если долго существуют, становятся чертами характера. Такого человека называют или трусом, или более мягко – тревожно-мнительным.

Тревога

Тревога – эмоция, возникающая при общей оценке ситуации как неблагоприятной. Тревога настолько частый эмоциональный феномен, что некоторые исследователи считают ее нашим «сторожем» и определенный уровень ее даже считают нормой. Человека, лишенного чувства тревоги, называют беспечным. Забегая вперед, скажу, что, с моей точки зрения, тревога не та эмоция, которая должна постоянно присутствовать. Она способна отравить даже радостное событие. Человек с постоянным чувством тревоги не имеет шансов на счастье.

Находящегося в тревоге узнать довольно легко. Он скован и в то же время суетлив. В результате активность практически равна нулю. При этом стимулируется и симпатическая (активирующая обменные процессы), и парасимпатическая (тормозящая их) нервная система, т. е. в кровь выбрасываются одновременно вещества и стимулирующие активность, и способствующие отдыху. Человека, находящегося в тревоге, можно уподобить автомобилю, водитель которого давит и на газ, и на тормоз. В результате такую машину может разорвать.

Одни стараются скрыть тревогу. Лицо принимает бесстрастное выражение, как бы застывает. Некоторые настолько привыкают сдерживаться, что перестают замечать напряжение. Это даже становится предметом их гордости: «Внутри все кипит, а вида не показываю». Но рано или поздно такой человек взорвется, что будет неожиданно для окружающих. Еще более неблагоприятный вариант – внутренний взрыв, который может привести к гипертоническому кризу, инфаркту миокарда, кровоизлиянию в мозг и т. п. Другие становятся суетливыми. Чтобы уменьшить чувство тревоги, они делают массу ненужной работы или настолько стереотипизируют свою жизнь, что не решаются внести в нее какие-либо изменения, что в конечном итоге может привести к застою (про них говорят «человек в футляре», их девиз: «Как бы чего не вышло»).

Тревога довольно часто повышает аппетит, интенсифицируя обмен веществ. Те, кто работают с тревогой, отмечают, что на работе у них аппетит повышен, тогда как во время отдыха, часто активного (турпоход, физическая работа в саду), он умеренный. Интересно отметить, что склонные к полноте люди при этом поправляются, а склонные к худобе – худеют («не в коня корм»). Я уже давно пришел к выводу, что похудеть при помощи диеты – миф. Необходимо навести порядок в душе. А это можно сделать, только убрав тревогу. При росте 172 сантиметра я носил костюмы 56-го размера. Попытки ограничить себя в еде и интенсивные занятия спортом эффекта почти не давали. Но когда удалось убрать внутреннюю тревогу, размер костюма уменьшился до 50-52-го. Я перестал следить за тем, сколько ем, когда ем и что ем. Все это дано на откуп организму: ем тогда, когда хочется, сколько хочется и что хочется. На одном из совещаний я предложил решить продовольственную проблему, ликвидировав или хотя бы уменьшив тревожность.

Вы можете легко проверить уровень вашей тревожности при помощи теста «Субъективная минута».

Засеките время на часах с секундной стрелкой и отведите взгляд от часов. Мысленно фиксируйте течение времени. Как только минута пройдет, посмотрите на часы. Норма – 65 секунд. Легкая тревожность – 55–64 секунды. Тревога средней выраженности – 45–54 секунды; подумайте, что вас беспокоит. Выраженная тревожность – меньше 45 секунд; обратитесь к психотерапевту.

Тревога может быть ситуационной и личностной. Ситуационная возникает перед волнующим событием (экзамен, соревнование, свидание с любимой, визит к начальнику). Эту тревогу человек осознает. Он чувствует, как у него бьется сердце, перехватывает дыхание, его бросает то в дрожь, то в холод, потеют ладони и т. п.

Как же снять ситуационную тревожность? Давайте подумаем. Если у машины, стоящей на месте, мотор работает на повышенных оборотах, то лучше уж пусть она едет, а не стоит. Если от волнения бьется сердце, то лучше пробежаться или присесть раз пятнадцать-двадцать, т. е. «подогнать» деятельность всего организма под работу сердца. После прекращения интенсивной нагрузки происходит общее успокоение и тревога снимается. Таким способом легко снять предстартовую лихорадку у спортсменов.

Один молодой человек жаловался, что встреча с любимой девушкой вызывает у него столь сильное сердцебиение, что некоторое время после момента встречи ему трудно с ней говорить. Его знакомая жила на седьмом этаже. Я предложил ему не пользоваться лифтом, а подниматься бегом. Он остался доволен советом. Действительно, входил он к ней запыхавшись, но это выглядело вполне естественно, да и внутреннего волнения не было. Когда успокаивалось дыхание, одновременно прекращалось сердцебиение, и беседу он начинал спокойно.

То же самое можно проделать, если предстоит публичное выступление в большой аудитории. Нужно только взбежать на трибуну.

Что касается снятия личностной тревожности, то лучше всего прибегнуть к помощи профессионалов, использующих личностно ориентированные методы психотерапии. Но кое-что можно предпринять и самому. Займитесь аутогенной тренировкой или разучите упражнения, снимающие мышечное напряжение. Особенно следует следить за тем, чтобы не были напряжены мышцы лица, таза и ягодиц.

Страх

Если тревога существует достаточно долго, человек начинает искать источник опасности, ликвидирует его и успокаивается. Если источник тревоги ликвидировать не по силам, тревога переходит в страх. Таким образом, страх – это результат работы тревоги и мышления. Страх – самая опасная эмоция. Человек может быть запуган до смерти. Только страхом можно объяснить гибель африканских аборигенов после нарушения табу. От страха в древности умирали приговоренные к смертной казни. Когда жрец проводил рукой у них по коже локтевого сгиба, они думали, что им перерезали вены.

Мимика испуганного человека хорошо знакома: брови почти прямые и несколько приподняты, глаза широко раскрыты («у страха глаза велики»), губы напряжены и слегка растянуты, рот приоткрыт и имеет эллиптическую форму. Он может озираться по сторонам, убегать от объекта страха или застыть в неподвижности.

Но страх – не только зло. Дело в том, что при страхе усиливается стимуляция нервной системы. В таком состоянии легче быть активным (естественно, при низких степенях страха), что может привести к развитию интереса, который нередко заглушает страх.

Опыт показывает, что страх, тревога за ребенка и вообще близкого человека порой уничтожают его. Так, мать переживает, что сын (часто уже великовозрастный) задерживается. Он не хочет волновать мать и старается прибыть домой вовремя. Уже поздний вечер, транспорт ходит редко. На противоположной стороне улицы стоит автобус. Сын знает, что сейчас его мать в тревоге, смотрит в окно и ждет его возвращения. Он торопится перейти улицу в страхе, что дома волнуется мать, и попадает под машину. Страх и тревога матери погубили сына.

А вот пример, как страхи матери весьма осложнили жизнь сына.

К нам в клинику поступил больной А. в возрасте 37 лет. Он так часто болел, что на производстве был поставлен вопрос о переводе его на инвалидность. При анализе его семейных взаимоотношений выяснилась одна любопытная деталь. По многолетней традиции А. каждый вечер, где бы ни находился, должен был позвонить и сообщить матери, что у него все благополучно. Потом мать переехала в Новочеркасск, а он со своей семьей остался в Ростове. Связываться по телефону стало труднее. Как-то раз он не позвонил матери, и через два часа пришла телеграмма-молния с вопросом: «Что случилось?»

В дальнейшем при неполадках с домашним телефоном А. вынужден был ходить на переговорный пункт, а это не нравилось его жене. Начались конфликты дома и на работе. Он был неплохим специалистом-рационализатором, и его пригласили в инициативную группу, которая работала по вечерам. Но на производстве не было междугородной телефонной связи, и он был вынужден бросать работу для того, чтобы успевать позвонить матери. Это вызвало недовольство коллег, и он ушел из группы. Конечно, было очень обидно, когда премии, и довольно значительной, он не получил. Отношения в семье от этого тоже не улучшились.

Я провел беседу с ним и с его матерью. Мы выработали новое правило: «Если звонят из Ростова, значит, есть какое-то дело или случилось несчастье». Ритуальные звонки, что в доме все благополучно, были исключены. Почти сразу А. отметил, что и в семье, и на производстве стало заметно спокойнее.

Необходимо научиться не стесняться внешних проявлений тревоги и страха. Не ругайте ребенка за то, что он испугался. Если вы сами испугали ребенка, извинитесь и скажите ему, что вы этого не хотели. Очень внимательно следите за тем, чтобы ребенок не боялся врачей, милиции, учителей, «хоки» и т. п. Тогда он научится управлять своим страхом. Хронический страх неминуемо ведет к болезни. Родители и педагоги! Нельзя запугивать, добиваясь подчинения или приучая ребенка следовать социальным нормам. Большую ошибку делают родители, когда не обращают внимания на признаки страха у ребенка и учат его переносить страх, а не противодействовать ему. С моей точки зрения хорошо обучают блокировать свой страх фильмы ужасов. Ведь как бы героям ни было страшно, они не впадают в оцепенение, а продолжают действовать.

Страх не является нашим врожденным свойством. Посмотрите на новорожденного. Ведь он ничего не боится. Если его требования не выполняются, он отвечает на это агрессивным плачем. Уже потом, когда мы становимся взрослыми, страх глубоко проникает в наши души. Часто он не осознается и приобретает разные формы.

Все страхи условно можно разделить на две группы: нормы и патологии. О второй группе я здесь говорить не буду, ибо это тема отдельного разговора. Вообще-то границу между нормой и патологией провести бывает трудно. Есть так называемые навязчивые страхи. Например, некоторые люди боятся переходить широкие улицы и площади (агарофобия). Они понимают нелепость этих страхов, но ничего не могут с собой поделать. Некоторые панически боятся публичных выступлений. В одних случаях такие страхи можно отнести к норме (тогда мы говорим о тревожно-мнительном характере), а в других – к патологии (в такой ситуации лучше обратиться к врачу).

Итак, «нормальные» страхи. Если небольшая опасность вызывает сильное чувство страха и человек не может противостоять ему, то его называют трусом. Иисус Христос назвал трусость самым тяжким грехом. Храбрым человеком, я думаю, можно назвать того, кто способен преодолевать свой страх. Великий психотерапевт Виктор Франки во время Первой мировой войны был полковым врачом. Как-то он стоял на огневых позициях рядом с командиром полка, и тот сказал ему: «Все семиты трусы. Вот я, ариец, стою и не боюсь, а вы, еврей, весь дрожите от страха!» На это Франкл ответил: «Да, я боюсь, но стою. А интересно, если бы вы боялись, вы бы стояли?»

Не всегда внешне храброе поведение свидетельствует об истинной храбрости. Если квалифицированный специалист по восточным единоборствам храбро вступает в бой с пятью новичками, я не тороплюсь назвать его храбрым. Надо посмотреть, как он будет вести себя с равным или более сильным противником. Однажды я выступал на конференции. К этому времени я уже вполне овладел техникой публичного выступления и даже организовал школу ораторского искусства. Доклад вызвал много возражений, но я продолжал стоять на своем, хотя мой непосредственный начальник придерживался противоположной точки зрения и выступал против меня. У нас в коллективе отношения демократические, и я знал, что мое несогласие никак не скажется на наших дальнейших взаимоотношениях. Поэтому я был спокоен, и храбрым мое поведение назвать было нельзя. По-видимому, все выглядело очень эффектно, потому что после окончания конференции одна из моих учениц с восхищением сказала: «Да, Михаил Ефимович, вы борец!» Но я-то знаю, когда я был по-настоящему храбрым. До 42 лет публичное выступление было для меня нравственной и физической мукой. И тогда, когда я преодолевал себя и, несмотря на страх, выходил на трибуну, никто мною не восхищался, да и сам я не осознавал, что проявляю чудеса храбрости. Между прочим, в момент самого действия вряд ли кто понимает его истинную цену.

А сейчас попробуем разобраться в различных проявлениях страха и трусости.

Страхи могут возникать тогда, когда имеется угроза для физического существования субъекта. Когда они становятся чрезмерными, человек без всяких на то оснований начинает боятся простудиться, заразиться какой-нибудь тяжелой болезнью, пострадать от хулиганов и т. п. Если человек эти страхи не преодолеет, случится именно то, чего он опасается. Например, если человек боится простуды и начинает излишне кутаться, он становится изнеженным и рано или поздно обязательно простудится. Хорошая физическая подготовка и выполнение правил гигиены позволяют заблокировать эти страхи. Кстати, от них мы страдаем меньше всего, поскольку вполне их осознаем. Конечно, я не имею в виду случаи, когда страхи носят явно болезненный характер.

Более подробно хотелось бы остановиться на страхах, которые вызываются психологическими и социальными причинами. Людей, охваченных этими страхами, я называю психологическими трусами. Нет, они не дрожат при виде прямой опасности! Они могут закрыть телом амбразуру дзота, спокойно войти в очаг инфекции, и все-таки они трусы. При этом страдают они сами, их близкие, начальники и подчиненные. В конце концов они заболевают. Тяжела жизнь психологического труса! Его положение усугубляется еще тем, что он не знает истинной причины своих несчастий и напоминает человека из анекдота, который искал потерянные где-то ключи под фонарем, потому что там было светло.

Трусость часто рядится в разные маски. Рассмотрим их.

Принципиальность

Капитан одного из крупных рыболовецких судов, заходящих в иностранные порты, отличался строгим выполнением всех инструкций и слыл принципиальным человеком. Он не принес ни одного гвоздя с корабля, не позволял себе даже маленьких спекуляций – продажу дома вещей, приобретенных в других странах, и не разрешал жене заниматься этим (они работали в одной системе). Даже когда времена изменились, порядки стали мягче и прежние инструкции не работали, его поведение не изменилось: раз инструкция не отменена, значит, ее надо выполнять. Все было бы ничего, но он страдал от того, что жена его презирает, и жена страдала от того, что живет с трусом. Она-то знала, что он трус! Ведь не мог же он не замечать, что уровень их жизни не соответствует уровню их официальных зарплат! Но тем не менее он ни разу не поинтересовался источниками дохода жены. Она-то и пришла ко мне на консультацию в состоянии депрессии.

А на службе, вы думаете, дела у него хорошо шли? Отнюдь! Особенно плохо стало при рыночных отношениях. Наиболее инициативные, квалифицированные и активные работники ушли от него.