Чтение онлайн

— У нас «Полароид» был, — начала она, перелистывая. — Его отец из Германии привёз. Как раз к родам успел.

Я смотрела на фото и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Вот, смотри, — мама ткнула пальцем в снимок. — Это Демиду пару часов. Видишь, волосики чёрные, а глазки уже такие серьёзные.

Маленький сморщенный комочек, завёрнутый в больничное одеяльце, смотрел в камеру с таким важным видом, что я рассмеялась.

— Боже, — выдохнула я. — Он уже тогда был серьёзным.

— А то! — мама гордо улыбнулась.

Она перевернула страницу.

— А здесь ему годик, — сказала мама. — Первые шаги.

— Боже… — прошептала я.

И почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Не грустные. Нет. Какие-то совсем другие — тёплые, светлые, от умиления. Я смотрела на этого малыша, на этого мальчика, на этого мужчину, который сидел сейчас рядом со мной, и понимала: теперь я видела Демида во всех его проявлениях. Грозного начальника, страстного любовника, заботливого мужчину, нежного сына и вот — маленького мальчика с серьёзными глазами.

— Лиз, ты чего? — услышала я его голос.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с тревогой.

— Ничего, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Просто… ты был таким милым.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Был, — согласился он. — А теперь?

— А теперь ты мой, — сказала я.

Мама рядом довольно хмыкнула.

— Ну, голуби, идите уже, — сказала она, закрывая альбом. — А то совсем тут раскиснете.

Мы встали, обнялись на прощание. Татьяна Семёновна поцеловала меня в щёку.

— Приходите ещё, Лизочка. Я рада, что у Демида теперь есть ты.

Мы распрощались.

Татьяна Семёновна обняла меня на прощание, поцеловала в щёку и шепнула: «Ты мне очень нравишься, Лизочка. Приходите ещё». Я улыбнулась, пообещала, но внутри всё ещё дрожало.

Стрелка часов уже неслась за 21:00. Вечер опустился на город, зажглись фонари, воздух стал прохладным и свежим.

Мы вышли из подъезда, прошли несколько шагов к машине. И вдруг он остановился.

Взял меня за руку, развернул к себе. В свете фонаря его лицо казалось серьёзным, почти суровым.

— Малышка, — сказал он тихо. — Я вижу, ты напряжена.

Я хотела возразить, но он приложил палец к моим губам.

— Не надо. Я вижу.

Он вздохнул. Глубоко, тяжело.

— Лиз, я понимаю… неприятная ситуация. И пойму, если ты захочешь сбежать от всего этого.

— Нет… — выдохнула я. — Демид…

— Конечно, я тебя не отпущу, — перебил он, и в голосе его прозвучала та самая сталь, от которой у меня подкашивались колени. — Это уже будет другая история. Я за тобой пойду хоть на край света.

Я замерла.

— Но Лиз… — он взял моё лицо в ладони. — Не стоит. Она не стоит твоего внимания. Совсем.

Я смотрела в его глаза. Серые, глубокие, сейчас такие честные.

— Ты веришь мне? — спросил он.

— Верю, — ответила я. И это было правдой.

Он улыбнулся. Чуть-чуть, но тепло.

— Тогда поехали домой.

Мы ехали по ночному городу. За окнами мелькали огни, фонари, витрины — всё сливалось в один тёплый, золотистый поток. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Лиз, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — У тебя через месяц день рождения.

Я замерла. Потом покраснела. Сразу, мгновенно, до корней волос.

— Ну да… — выдохнула я.

— Что бы тебе хотелось? — спросил он. Спокойно, деловито, как будто речь шла о выборе кофе.

— Ничего, — ответила я быстро. Слишком быстро.

Он усмехнулся. Бросил на меня быстрый взгляд.

— Лиз… ты мне не хочешь упростить выбор подарка?

— Демид, не нужно, — я замотала головой. — Ты вон мне и так покупаешь платье, туфли… Хотя не нужно. Я… мне и так неудобно.

Он рассмеялся. Тихо, тепло.

— Малышка, ты серьёзно?

— Да, — кивнула я. — Мне правда неудобно. Я не привыкла к такому.

Он протянул руку и сжал мою ладонь.

— Привыкай, — сказал он просто. — Я хочу тебя баловать. Это не обсуждается.

Я закусила губу.

— Но…

— Никаких «но». Скажи, чего ты хочешь.

Я задумалась. Честно — я не знала. В последние годы дни рождения проходили тихо, скромно, без подарков. А тут…

— Я… не знаю, — призналась я.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда я сам придумаю.

— Только не слишком дорогое, — попросила я.

Он засмеялся.

— Это вряд ли.

Я вздохнула. Спорить с ним бесполезно.

Его рука лежала на моём колене — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

— Ты понравилась маме, — сказал он, глядя на дорогу, но в голосе слышалась улыбка.

— Она мне тоже, — выпалила я.

И тут же смутилась.

Потому что прозвучало это так, будто я уже примеряю на себя роль… ну, вы понимаете.

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову.

— Лиз, ты невероятна, — выдохнул он сквозь смех.

— Что? — я покраснела. — Я просто сказала, что она приятная женщина!

— Ага, — он всё ещё улыбался. — Конечно.

Я отвернулась к окну, пытаясь спрятать пылающие щёки.

Он убрал руку с моего колена, но только чтобы через секунду снова положить — уже чуть выше. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра, лениво, дразняще.

— Знаешь, о чём мы говорили, пока ты на кухню ходила? — спросил он.

— О чём? — насторожилась я.

— О тебе, — он посмотрел на меня. — Мама сказала, что ты «породистая». Что по тебе видно — хорошая мать получится.

Я поперхнулась воздухом.

— Демид!

— Что? — он сделал невинные глаза. — Я просто передаю.

— Она так сказала? — я не верила.

— Ага. И добавила, что ей уже не терпится понянчить внуков.

Я замерла. Краска залила не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже кончики пальцев.

— Демид… — выдохнула я.