Чтение онлайн

— Садитесь, садитесь, — засуетилась Татьяна Семёновна. — Демид, помогай!

Мы сели на диван. Мама устроилась в кресле напротив, с интересом разглядывая меня. Демид рядом, его рука легла на спинку дивана, почти касаясь моих плеч.

— Ну рассказывайте, — улыбнулась она, разливая чай. — Лиза, сколько вам лет?

— Двадцать пять, — ответила я, принимая чашку.

— Прекрасный возраст, — кивнула она. — А работаете где?

— В «ГлайТек», — я сделала глоток чая, надеясь, что это поможет унять сердцебиение.

— Ооо, — Татьяна Семёновна приподняла бровь. — У Демида? А кем?

— Секретарём, — выдохнула я.

Она замерла на секунду. Потом рассмеялась.

— Ну ничего себе! Секретарь! — она посмотрела на сына. — Демид, ты не говорил.

— А ты не спрашивала, — усмехнулся он.

Я покраснела. Чёрт. Щёки горели огнём.

— А давно работаете? — продолжила мама, с интересом подаваясь вперёд.

— Три года, — ответила я.

— Три года! — Татьяна Семёновна всплеснула руками. — И всё это время вы были рядом и ничего? Демид, как так?

— Так получилось, мам, — он улыбнулся, глядя на меня.

— А как у вас началось? — выпалила она, и глаза её загорелись неподдельным любопытством.

Я замерла. Чай чуть не выплеснулся.

Я стала красной. До корней волос. До кончиков ушей.

Я перевела взгляд на Демида. Он смотрел на меня с хитрой, тёплой улыбкой. Спасать будет? Или наслаждается зрелищем?

— О, эм… — я замялась. — На корпоративе… потанцевали…

— Потанцевали, значит, — мама хитро прищурилась. — Ну-ну.

Демид засмеялся, притянул меня к себе и чмокнул в висок.

— Мам, не мучай её. Она и так краснее помидора.

— Я не мучау, я знакомлюсь! — возразила Татьяна Семёновна, но глаза её смеялись. — Ладно, Лизочка, расслабьтесь. Я просто рада, что мой сын наконец-то привёл кого-то. И такую красивую, милую…

Я выдохнула. Чуть легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— А теперь рассказывайте, — мама откинулась в кресле. — Что вы любите, чем увлекаетесь, какие книги читаете…

Допрос продолжался. Но уже не страшный. А почти родной.

— Из книг читаю практически всё, — ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. — От классики до современной литературы. Люблю и серьёзное, и лёгкое.

Татьяна Семёновна одобрительно кивнула, а Демид улыбнулся.

— Так вот ты, значит, вечера за книжкой и правда проводила? — спросил он, и в голосе его слышалась лёгкая насмешка.

Я покраснела. Ага, конечно. За книжкой. Если не считать тех вечеров, когда я писала ему «папочка» и отправляла фото в чулках.

— Ну… не всегда, — пробормотала я, надеясь, что он поймёт намёк.

Он понял. Глаза его сверкнули.

— А ещё я раньше гимнастикой занималась, — добавила я, чтобы сменить тему.

— Ооо! — оживилась Татьяна Семёновна. — Профессионально?

— Мастер спорта, — ответила я скромно.

Я краем глаза заметила, как взгляд Демида вспыхнул. По-настоящему. Тёмным, жарким огнём, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Извращенец.

Он смотрел на меня так, будто уже представлял, как можно применить эту гибкость. И судя по блеску в глазах — представлял он очень конкретные вещи.

Я закусила губу, пытаясь не рассмеяться. И не покраснеть ещё сильнее.

— Мастер спорта! — восхитилась мама. — Это же сколько труда! Лизочка, вы молодец. А сейчас занимаетесь?

— Иногда, — кивнула я. — Для себя. Растяжка, поддерживаю форму.

— Это прекрасно, — улыбнулась она. — Спорт дисциплинирует.

— Ещё как, — вставил Демид, и голос его прозвучал так, что я чуть чаем не поперхнулась.

Я бросила на него предостерегающий взгляд. Он улыбнулся — невинно, но глаза горели.

Татьяна Семёновна, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.

— А пирожные любите? — спросила она, пододвигая вазочку.

— Очень, — честно ответила я, беря одно.

Разговор потек дальше — спокойный, тёплый, почти семейный. А я чувствовала на себе его взгляд. И знала: вечером этот разговор про гимнастику обязательно продолжится.

— А детей любите? — спросила Татьяна Семёновна как ни в чём не бывало, пододвигая ко мне вазочку с конфетами.

Я поперхнулась.

Чай пошёл не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как лицо заливается краской. Рядом Демид сделал то же самое — мы поперхнулись синхронно, как два нашкодивших подростка.

— Эм… — выдавила я, промокая губы салфеткой. — Ну… да… У меня младшие сёстры. Две. Так что с детьми я знакома.

— Как хорошо, как хорошо! — Татьяна Семёновна прямо засияла. — А своих хочешь?

Я замерла. Чашка застыла в руках.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и такой личный. Я чувствовала, как краска заливает не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже кончики пальцев.

— Да… — выдохнула я честно.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Я понимала, что разговор потек по очень скользкой дорожке. Слишком личной, слишком интимной для первого знакомства. Но врать не хотелось.

Я сидела красная как рак. Настоящий, варёный рак. Казалось, ещё немного — и от меня пойдёт пар.

Демид смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд — тёплый, удивлённый, и в то же время какой-то новый. Будто он видел меня впервые.

— Прекрасно, — улыбнулась мама. — Это самое главное в женщине — желание быть матерью. А сколько бы вы хотели?

— Мам, — вмешался Демид, и голос его прозвучал хрипловато. — Может, не будешь её пытать? Она и так краснее некуда.

— Я не пытаю, я интересуюсь! — возразила Татьяна Семёновна, но в глазах её плясали смешинки. — Ладно-ладно, оставим это на потом. Главное, что вы оба хотите одного и того же.

— Чего? — не поняла я.

— Семьи, — просто сказала она. — Счастья. Это сразу видно.

Я посмотрела на Демида. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что у меня сердце остановилось.

— Ну, давайте пить чай, — мама разрядила обстановку. — А то остынет всё.

Я сделала глоток. Чай был вкусным. А разговор — самым странным и самым тёплым за последнее время.

— Лизочка, а как думаете, женщина должна работать? — спросила Татьяна Семёновна, отпивая чай.