Чтение онлайн

— Ты поняла? — спросил он.

— Что? — я не понимала, теряясь в пустоте.

— Что ты моя. Что единственная. Что ты нужна.

Я кивнула. Слёзы наворачивались на глаза — от неудовлетворения, от желания, от всего сразу.

— Точно?

— Да… — всхлипнула я. — Поняла… прошу… продолжай…

— Хорошо.

Он снова вошёл в меня. Пальцами, сразу глубоко. И я закричала, снова летя к краю.

— Папочка… можно? — умоляла я.

— Можно, — разрешил он. — Кончай для меня.

И я кончила. Крича, выгибаясь, сжимаясь вокруг его пальцев. Он смотрел, как я теряю себя, и улыбался.

— Моя, — прошептал он, когда я обмякла. — Моя девочка.

Он снял рубашку.

Медленно, не спеша, давая мне рассмотреть. Широкие плечи, твёрдые мышцы груди, тёмная дорожка волос, уходящая вниз. Я смотрела и облизывала пересохшие губы.

Потом стянул брюки. Вместе с трусами. Член выскочил — твёрдый, готовый.

— Хочу тебя, — прорычал он, наваливаясь сверху. — В своей постели. Каждый день, Лиз.

Я не успела ответить.

Он резко вошёл.

Глубоко. Сразу. До упора.

Я вскрикнула, выгибаясь, вцепляясь в его плечи. Он сжал моё бедро, приподнимая, входя ещё глубже. Я обхватила его ногами, прижимая к себе, заставляя войти до конца.

— Да, папочка… — простонала я. — Ещё…

— Будет, — рычал он, начиная двигаться. — Всё будет.

Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок вбивал меня в матрас, заставлял кричать, я подавалась навстречу. Еще быстрее, глубже сильнее. Мысли терялись, был только он и я…

— Каждый день, — повторял он между толчками. — Слышишь?

— Да, папочка… — стонала я. — Каждый день…

— Чтобы ты просыпалась в моей постели. Чтобы пахла мной.

— Да…

— Чтобы никто не смел даже смотреть на тебя.

— Никто… только ты…

Он зарычал и ускорился. Вбивался в меня с такой силой, что я забыла, как дышать.

— Кончи со мной, — приказал он.

— Да… папочка…

И мы кончили вместе. Я кричала, он рычал, и мир перестал существовать.

Он рухнул рядом, тяжело дыша. Притянул меня к себе, поцеловал в висок.

Я лежала, прижавшись к нему, чувствуя, как его сердце колотится где-то под моей щекой. Моё тоже бешено стучало, но постепенно успокаивалось, подстраиваясь под его ритм.

В комнате было тихо. Только наше дыхание и где-то далеко шум леса за окном.

— А вдруг, — прошептала я, водя пальцем по его груди, — я тебе надоем? Мм? Со временем?

Он усмехнулся. Я почувствовала эту усмешку под своей щекой.

— Издеваешься? — его голос был низким, сонным, но в нём звенела сталь. — Ты такая одна. И тебя я не отдам, поняла?

Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди.

— Поняла, папочка.

Я приподнялась на локте и аккуратно чмокнула его в щёку. Просто так. Нежно.

Он повернул голову, поймал мой взгляд. Глаза — тёмные, но уже не голодные, а тёплые, почти ласковые.

— Малышка, — выдохнул он.

И прижал меня ближе. Так крепко, что я пискнула.

— Ты никуда не денешься, Лизок, — прошептал он мне в макушку. — Ясно?

— Ясно, — ответила я, уткнувшись носом в его плечо.

Мы замерли. Тишина обволакивала, убаюкивала.

— Спи, — сказал он

— Спокойной ночи, папочка, — прошептала я.

— Спокойной ночи, моя девочка.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя себя в полной безопасности. Впервые за долгое время.

Я проснулась от того, что стало холодно.

Резко, вдруг, будто кто-то выключил тепло. Воздух вокруг стал другим — пустым, чужим. Рука машинально потянулась в сторону, туда, где должен был лежать Демид. Ладонь нащупала только пустоту, смятую простыню, остывшую ткань.

Пусто.

Сердце ёкнуло. Глухо, больно, где-то в горле.

Я села на кровати, рывком, прижимая одеяло к груди. Оглядела спальню — тёмную, залитую лунным светом, который пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Серебристые полосы ложились на пол, на кровать, на пустой стул, где ещё несколько часов назад висела его одежда.

Пусто. Его нет.

Мысль ударила больно, хоть я и пыталась её отогнать. Ну мало ли, успокаивала я себя. Может, на кухню пошёл воды попить. Может, в туалет. Может, не спалось. Всё нормально. Всё хорошо.

Но внутри уже ворочался холодный червячок сомнения.

Я встала. Ноги дрожали, когда ступали на прохладный паркет. Накинула его рубашку — ту самую, белоснежную, которую он снял несколько часов назад и бросил на стул. Ткань пахла им — его запахом, его телом. Я закуталась в неё, как в кокон, и вышла из спальни.

В коридоре горел тусклый свет — ночник, который он оставлял на ночь. Я прошла босиком, чувствуя каждый стык. Тишина давила на уши.

Я направлялась к туалету, но вдруг услышала голос.

Он говорил. Тихо, жёстко, отрывисто. Голос доносился из гостиной.

Я замерла за углом, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме.

— Я тебе всё сказал, — донёсся его голос. — Нет. Я сказал нет.

Пауза. Он слушал кого-то. Я затаила дыхание, пытаясь уловить хоть слово с той стороны, но слышала только его.

— Какого хера ты ночью звонишь? — рявкнул он вдруг. Голос злой, раздражённый. — По работе звони в рабочее время. Всё.

Короткие гудки. Он сбросил вызов.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась унять сердцебиение. Пальцы вцепились в ткань его рубашки, сжимали её до боли.

Кто это был? Мария? Кто-то другой? Почему ночью? Почему она не отстаёт?

Холодный червячок внутри разрастался, шевелился, ворочался.

Шаги. Он шёл обратно в спальню. Я узнала бы его походку из тысячи — уверенную, тяжёлую, собственническую.

Я метнулась в туалет. Заскочила, бесшумно закрыла дверь. Прислонилась лбом к прохладной плитке, чувствуя, как холодок бежит по коже.