Чтение онлайн

ГЛАВА 40

Картер не отвечает на звонки уже шесть дней.

Шесть гребаных дней.

На четвертый день Дженни сдалась. Она плакала и злилась. Она села одна на диван и сказала, что хочет побыть одна, прижалась ко мне и попросила не отпускать.

Каждый раз, когда Дженни закрывала глаза и засыпала, я звал его.

Но если Картер Беккет не отвечает на телефонные звонки своей сестры, то уж точно не отвечает на звонки парня, который ее трахает.

Потому что Картер думает, что это все. Он думает, что я рассматриваю Дженни как возможность, легкий доступ четырьмя этажами ниже. Он думает, что я солгал, выбросил годы дружбы из-за куска задницы.

Он не видит преданности, любви, гребаной бесконечной, разрушающей землю дружбы, которую мы построили, вложили в нее все, чтобы укрепить доверие, преодолеть все препятствия, помочь друг другу стать лучше по отдельности, чтобы мы могли быть лучше вместе. Он не видит, что я не могу представить свою жизнь ни с кем, кроме Дженни, рядом.

Если бы он просто взял свой чертов телефон и послушал, он бы знал.

Я продолжаю говорить Дженни, что ему просто нужно время, но я не знаю, сколько еще она сможет выдержать. Чем дольше он молчит, тем больше Дженни думает, что он никогда не вернется.

У нас был план, но если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что никогда ничего не идет по плану. Почти все летит насмарку.

Думаю, это не совсем так. Потому что жизнь дала мне Дженни, а Дженни дала мне жизнь.

Но у меня заканчиваются идеи. Я не знаю, как заставить Картера выслушать, просто дать нам чертов шанс объяснить, что мы никогда не хотели, чтобы все это произошло. Я, черт возьми, и представить себе не мог, что она ворвется в мою жизнь и станет моим лучшим другом, моим любимым человеком за такое короткое время. Только она смогла. Она моя, а я ее. Я думаю, так всегда и должно было быть.

Я больше не позволю ей быть только моим воскресным вечером. Я хочу, чтобы она была моим сонным утром в понедельник, моей благодарностью за то, что сегодня пятница, моим лежанием в постели в субботу и во все остальные дни тоже. Я не собираюсь заставлять себя жить без самого светлого человека в моем мире.

Я заезжаю на свое парковочное место у арены, затем со вздохом смотрю на свой телефон: текстовое сообщение от Оливии, в котором спрашивается, действительно ли Дженни больна или она просто не хочет видеть ее прямо сейчас. Когда я говорю ей, что на самом деле она не больна, она отвечает, что пошлет Кару вытащить ее за волосы.

Я ценю упорство этих двоих, то, что они редко позволяют Дженни прятаться, не то чтобы она часто пыталась. Они терпеливы с ней, а также знают, когда ее нужно немного подтолкнуть, чтобы привести свою задницу в порядок.

Ей позволено расстраиваться. Это свидетельство того, как страстно она любит своих людей. Но мне нужно, чтобы она помнила, что не ее брат наполняет ее жизнь людьми, которые любят ее. Это она.

В залах относительно тихо для предварительной игры, но я пришел пораньше. Картер не играл всю неделю, вместо этого ухаживал за Оливией после несчастного случая. Он может избегать моих телефонных звонков, но теперь, когда он вернулся, он не может избегать меня здесь.

Я оставляю свои вещи в раздевалке и отправляюсь на поиски Картера. Я нахожу его в кабинете нашего главного тренера, он развалился в одном из кресел напротив стола и жует яблоко. Когда тренер встает, его взгляд устремляется на меня, и что-то в этом заставляет мою кожу зудеть от неуверенности.

Я всегда был хорошим игроком. Я не нарушаю спокойствия, не беру глупых пенальти и хорошо отношусь ко всем. Я делаю то, что мне говорят, потому что не вижу причин не делать этого, и я оставляю все личные вещи в раздевалке и выкладываюсь по полной каждый вечер на льду.

Я засовываю руки в карманы, когда Картер открывает дверь с невозмутимым выражением лица.

— Э-э, привет, — осторожно начинаю я. — Я надеялся, что мы могли бы…

— О, хорошо. Ты здесь. Нам нужно поговорить.

— Да, поговорить было бы здорово. Это то, на что я надеялся.

Я направляюсь обратно в раздевалку, но Картер остается в дверях. Наклоном головы он указывает внутрь.

— О… Хорошо. — Я захожу внутрь, сглатывая от неловкого взгляда, которым одаривает меня тренер, искрящегося сочувствием. У меня от этого становятся липкими руки, и я вытираю их о штаны, прежде чем сесть. — Что происходит?

Тренер постукивает ручкой по столу.

— Сегодня вечером мы собираемся попробовать тебя на второй линии.

— Вторая линия? — Я смотрю на Картера, его глаза холодные и отстраненные. — Но я… я всегда играю с тобой и Эмметом. На первой линии.

— Мы думаем, что так будет лучше, — просто говорит Картер.

Раздражение сжимает мои легкие.

— Мы или ты?

— Ты играл не лучшим образом. — Чушь собачья.

— Мы стараемся избегать любого напряжения, которое может повлиять на остальных членов команды и игру, — объясняет тренер.

— Мы пересмотрим следующую игру, Андерсен.

Меня переполняет гнев. Я коротко киваю ему, прежде чем направиться к двери.

— Да, капитан.

Я играю как гребаное дерьмо. Я игрок первой линии не просто так, и я заслужил свое место в стартовом составе своей команды. Мы с Картером и Эмметом играем вместе уже много лет. Мы синхронно играем на льду, плавно, как будто слышим мысли друг друга. Я слишком быстр для второй строчки. Думаю наперед. Мы не играем так, как я играю с Картером и Эмметом, и к тому времени, как звучит сигнал в конце третьего периода, даже несмотря на то, что мы выиграли, у меня минус три очка, это моя худшая игра в сезоне.

— Трудная игра, — говорит Картер, проезжая мимо на коньках и снимая шлем. — Возможно, придется задержать тебя на некоторое время.

* * *

Уже больше десяти вечера, когда я забираюсь в свою машину и закрываю лицо руками, когда разгорается жар, согревающий замкнутое пространство.

Это просто чертов хаос, настолько, что само слово «хаос» не передает всего масштаба бедствия. Я не знаю, кто больше разозлится из-за того, что Картер столкнул меня с линии, я или Дженни. Или Оливия. Для миниатюрной беременной женщины она может быть чертовски страшной, почти такой же страшной, как Кара. И Дженни.

Черт возьми, меня окружает так много страшных, могущественных женщин.

Когда я синхронизирую свой телефон с машиной, появляется текстовое сообщение от моего отца с просьбой позвонить. Месяц назад это было бы необычно. Я думаю, мой отец вроде как преуспел, несмотря на нашу дистанцию, когда я уехал из Новой Шотландии. Возможно, он отчасти избавился от чувства вины, которое носил в себе, потому что меня не было рядом как постоянного напоминания о его ошибках. Но физическая дистанция увеличивала эмоциональную дистанцию, и мне повезло получить сообщение о хорошей игре.