Чтение онлайн

— Это… они еще не готовы, — пролепетал Шариков, — но я закончу ремонт при вас.

— Хорошо, я подожду, — уверенно произнес неизвестный.

Шариков помедлил немного, постарался взять себя в руки, понимая, что если выдаст свое смятение каким-нибудь неосторожным словом или жестом, его прирежут без разговоров.

— Милости прошу, — выпалил он, отодвигая засов. — Я уж вас совсем заждался.

Во двор резво шагнул рослый мужчина и, оттеснив Шарикова плечом, сам закрыл калитку.

— В доме есть кто-нибудь?

— Никого, — цепенея от страха, пробормотал Шариков, — один живу.

…Часа через два, уже немного успокоившись, он сосредоточенно смотрел на следователя и рассказывал о том, что заставило его прийти с повинной. Хотя Шариков и сидел сейчас перед чекистами, о которых был наслышан всяких небылиц, в нем не было больше смутного страха и куда-то ушло чувство безысходной тоски и обреченности.

Война, уход в армию сына, сурово изменившаяся жизнь города что-то повернули в психике Шарикова, заставили задуматься над тем, что ему Советская власть, собственно, худого сделала. Хозяйство отцово отняла — это правда, но зато Ваську человеком вырастила. Командиром! И русский человек он, Шариков, на русской земле уродился, а фрицы ему эти, как собаке пятая нога. А Сытина бы встретил — своими руками задушил…

Думал так Шариков длинными одинокими ночами, но в милицию все равно не шел: боялся.

…В кабинет вошел высокий военный с тремя шпалами в петлицах и орденом Красного Знамени на гимнастерке. По тому, как вытянулся следователь, Шариков понял, что это начальство, и, вскочив со стула, машинально поздоровался.

Капитан госбезопасности взял со стола листки протокола допроса и внимательно проглядел их. Потом спросил строго:

— Вы уверены, что этот человек вам поверил?

— Навроде поверил, — подтвердил Шариков. — Я держался, как мог. Даже самогон выставил. А он больно усталый был. Спал на ходу.

Высокий покачал головой и неопределенно усмехнулся.

— Значит, под утро он ушел, назначив вам завтра в девять вечера встречу у вокзала?

Шариков кивнул.

— А он интересовался, почему вы не ответили на письмо из Среднекамска?

— Это он спрашивал, но я сказал, что никакого письма не было. Почте нынче работенки хватает. Могло и потеряться.

— Логично, — секунду подумав, сказал капитан. — Что вы ответили ему насчет Сытина?

— Сказал, что сам в недоумении.

— С Сытиным вы скоро встретитесь.

— Понимаю, — опустив голову, произнес Шариков. — Чего же мне еще ждать…

— Сытина доставят сюда. Мы проведем вам очную ставку, — бросил военный и снял трубку внутреннего телефона.

— Архив. Струнин говорит. Дело Сытина, осужденного в тридцать шестом, и дело об исчезновении секретаря райкома Гвоздева вернуть на доследование в наш отдел.

«Так, — обрадовался Шариков, — попался, гад!»

Струнин положил трубку и, сказав следователю: «Продолжайте работать», вышел.

У кабинета Струнина ждал Радомский. Форма ладно сидела на его худощавой фигуре, и весь облик лейтенанта дышал особой педантичной аккуратностью. Радомский доложил, что всем службам сообщены приметы «визитера», а место жительства Шарикова и часовая мастерская взяты под наблюдение. Запросили и Среднекамск. Оттуда получен ответ: по этому адресу в тридцать втором — тридцать восьмом годах проживали Николай Иванович Демин с дочерью Тоней 1921 года рождения. После смерти отца Антонина Демина переехала в Нижнеуральск, где, закончив педучилище, преподает в начальных классах школы-семилетки.

— Хорошо, Алексей, — одобрительно сказал Струнин. — Шарикова к вечеру выпустим. Хоть он и трусоват, будет лучше, если под нашим надзором завтра на вокзал пойдет он сам. Неплохо бы узнать, что намерен этот «визитер» предпринять дальше.

— Узнаем, товарищ начальник, — слегка возбужденно в предчувствии стоящего дела произнес Радомский. — Никуда он от нас не денется.

Алексей Радомский пришел в органы госбезопасности перед финской войной после окончания Института иностранных языков. Он увлекся чекистской работой, но был нетерпелив и сетовал на то, что начальство поручает ему только неинтересные расследования, где никак нельзя проявить свои лингвистические знания. К чести Радомского надо сказать, что немецким он владел отлично, но, несмотря на это, два раза в неделю брал платные уроки разговорного языка у старенькой учительницы, немки по национальности.

— Не беги галопом, товарищ лейтенант, — хлопнув Радомского по плечу, пошутил начальник отдела. — Что-то больно гладко эта история начинается. Прямо как на блюдечке преподнесли… Если так и дальше пойдет, ты скоро, чего доброго, самого Канариса будешь допрашивать. Вот когда тебе твой немецкий на все сто пригодится.

Тонкое лицо Радомского удивленно вытянулось, но ненадолго. Лейтенант верил, что все пойдет Как надо.

Лунев в диагоналевой парадной гимнастерке с двумя орденами и медалью «XX лет РККА» на груди, прохаживаясь по тесной комнатке аппаратной, диктовал текст телеграммы.

Четко стучал СТА, подвластный уверенным движениям молоденького красноармейца.

Полковник вытер лоб платком, дождался, пока телеграфист получит подтверждение приема, и вышел.

В сборочном цехе его поджидала группа командиров. Среди них выделялся пышными усами черноглазый артиллерист с массивной тростью в руке. Командир вновь формируемого артполка подполковник Кочубей еще заметно прихрамывал после ранения.

Сборка орудий, стоящих колесами на широком железном желобе, пока шла согласно графику.

Рабочие, занятые делом, не обращали внимания на командиров: присутствие в цехе военных давно стало привычным явлением.

— Что, товарищи фронтовики, — подойдя вплотную, спросил Лунев, — познакомились с нашим главным конвейером?

Командиры задумчиво, по единогласно кивнули. Они, конечно, понимали, что деревянная коробка цеха, стволы, которые вручную ставили на лафеты, мало напоминают современное оборонное производство, но они видели и другое: готовые орудия, ждущие своей очереди у выездных ворот. Там «сорокапятки» прицепляли к полуторке, и она буксировала пушки на полигон для контрольных стрельб.

Кочубей, подкрутив кончик усов, ответил за всех:

— Все ясно, Владимир Николаевич. В тылу несладко приходится, но у нас ведь приказ: получить материальную часть и прибыть к месту сосредоточения такого-то, во столько-то ноль-ноль. И никаких!

— Технику получите точно в срок, — уверенно сказал Лунев, глянув на циферблат часов. — За нами задержки не будет. Не ваш полк первый, не ваш последний…

Лучи заходящего солнца, отражаясь от орудийных щитов, немного ослепляли, и Климов не сразу понял, что произошло.

— Немедленно прекратить огонь! — крикнул военпред и резко склонился над орудием.