Чтение онлайн

Даже невооруженным глазом артиллерист заметил на стволе тонкую извилистую трещину.

— Так, — сухо произнес лейтенант. — Давайте следующие.

Отстреляли остальные пушки батареи. Военпред осмотрел стволы и направился к телефону.

У всех пяти «сорокапяток» после первых же выстрелов обнаружились повреждения стволов. С вмиг посеревшим лицом начальник полигона приказал оцепить стрельбище и никого не выпускать…

Всякое случается на полигонах, особенно при испытаниях новой техники, но выход из строя серийного изделия — это чрезвычайное происшествие. Вскоре у контрольно-пропускного пункта остановилась черная потускневшая «эмка». Из нее вышли Лунев, главный инженер завода Санин и парторг ЦК Захаренко. Следом на мотоцикле подъехал уполномоченный НКВД, коренастый, плотный лейтенант Мигунов.

Осмотр поврежденных орудий занял несколько минут. Картина была ясная.

— Эшелон задержать, — приказал Лунев. — Снять с каждого дивизиона по два орудия и произвести пятикратную испытательную норму выстрелов.

— Алексей Петрович, — обратился он к Санину. — Если эти пушки выдержат стрельбу, прошу вас полностью укомплектовать полк. Его ждут на фронте. А брак срочно на экспертизу.

Лунев устало козырнул и, сутулясь, пошел к машине.

Экспертиза установила, что «нарушение целостности орудийных стволов вызвано локальными перенапряжениями в структуре металла, вероятнее всего возникшими в результате кратковременного изменения температуры стали при закалке».

— Черт знает что! — недовольно сказал Санин, протянув Луневу заключение экспертизы. — Просто вредительство какое-то…

— А что? Совсем не исключено, — потирая лоб, заметил главный технолог. — Хотя контрольный образец этой партии прошел экспертизу нормально.

— Может, кто-то прекрасно осведомлен, что о качестве литья орудийных стволов судят по контрольным образцам, — грубовато вмешался Мигунов, просматривая заметки, сделанные на полигоне. — И уловил момент, когда эта партия уже прошла выборочный контроль.

Санин пожал плечами: дескать, чекисты во всем обязательно видят руку врага.

— Не будем заранее разводить панику. Сейчас вызову начальника литейного цеха. Разберемся, что у него там за порядки. Возможно, просто не уследили за техпроцессом. Мы же неделю назад все проверяли.

— Наистраннейшие заявления для главного инженера оборонного завода делает наш уважаемый Алексей Петрович, — вскипая яростью, бросил доселе угрюмо молчавший Захаренко. — Опять, значит, не уследили за техпроцессом! А куда, позвольте спросить, смотрит ОТК? Для выполнения плана пропускают заведомый брак? Чушь!

— Тоже верно, — согласился Санин.

— Товарищ главный технолог, — обратился к Ковалеву парторг ЦК, — популярно объясните присутствующим, что может означать «кратковременное изменение температуры при закалке?»

— Возможны разные варианты, — чуть помедлив, ответил Ковалев. — Ну, например, достаточно плеснуть на стволы, когда их переносят из печи в ванну, любой подвернувшейся под руку жидкостью — и готово. Возникает микротрещина, которая в динамике приводит к разрыву ствола. Способ, правда, кустарный, еще демидовских времен, но безотказный.

— Что, можно и прямо из чайника? — спросил Мигунов.

— Можно и чаем, — подтвердил главный технолог. — Для стали это не имеет значения.

— Охо-хо, — нахмурившись, вздохнул Санин и обратился к чекисту. — Вы связались с областью?

— Так точно, — ответил лейтенант. — Оперативная группа из управления НКВД уже в пути.

Снятые с эшелона по приказу Лунева для повторных усиленных испытаний орудия отстреляли уже близко к полуночи. «Сорокапятки» выдержали стрельбу, и военпред, придирчиво осматривающий при свете мощной фары каждый сантиметр еще горячих стволов, весело сообщил Кочубею:

— Порядок, товарищ командир полка. Можете забирать свои пушки.

Кочубей, забывшись, схватил Климова за руку, с горячностью хотел пожать ее и густо покраснел от своей бестактности. Пальцы ощутили только холод кожаной перчатки. Словно устыдившись того, что руки-ноги у него пока «в наличии», подполковник неловко хлопнул военпреда по плечу и сказал:

— Давай ко мне зампотехом! Беру не глядя.

Военпред не видел в темноте смущения подполковника, но чувствовал в его словах искреннюю благодарность, хотя и не понимал, за что именно. Война есть война, и каждый служит там, где приказано. А о руке своей, потерянной в боях под Ельней, лейтенант вдруг на миг забыл, ощутив радость оттого, что не списан пока из артиллерии и, может, со временем еще сумеет попасть на фронт.

— Спасибо, товарищ подполковник, — благодарно выдохнул он. — Климов моя фамилия. Жду вызова! — и побежал к телефону: Лунев ждал доклада о результатах повторных испытаний.

…Небо было низким и беззвездным, а земля слегка подстыла, и шаги часовых у полигона раздавались гулко и четко. Кочубей нетерпеливо прохаживался вдоль эшелона и поглядывал на часы. Вдали, наконец, вспыхнули фары машины, и подполковник вздохнул с облегчением. До двадцати четырех ноль-ноль оставалось еще семь минут. Значит, приказ выполнен, полк сформирован точно в срок и ни один час не потерян.

Фашистская Германия имела пока большое преимущество в танках, и успешно противостоять танковым и моторизованным ударам врага могли только соединения нашей артиллерии.

— Торопитесь, подполковник? — усмехнулся вышедший из «эмки» Лунев.

— Малость есть, Владимир Николаевич, — сознался Кочубей. — Немцы торопят.

— Ну что же, добра тебе, артиллерист. За пушки не волнуйся. У тебя все в норме. По ЧП принимаем меры.

— Понятно, — ответил Кочубей и опять машинально взглянул на часы. — ЧП вам еще не хватало. Заводские и так сутками не спят.

— Разберемся, — помолчав, сказал полковник. — Давай своим команду.

— К отправлению! — гаркнул Кочубей.

Состав дернулся, проскрежетав сцепками, и стоявший на подножке подполковник отдал Луневу честь.

Маневровик вытянул эшелон на станцию, там его под парами ждали два «ФД». Полк двинулся на запад.

Ранним утром усталый и позеленевший от голода и напряжения Румянцев возвращался домой с Сортировки, где он провел ночь в засаде. Очень хотелось спать. Старенький трамвай нудно скрипел на поворотах, народу было немного, а тихая кондукторша почему-то все упрямо смотрела в окно.

«Что она там увидела, — удивился Румянцев. — За день, наверное, раз двадцать по этим улицам проезжает. Спала бы лучше. Самое милое дело. И есть во сне не так хочется».

Подумав так, он прислонил голову к стеклу и задремал.

Саша Румянцев, восемнадцати лет от роду, пришел в НКВД два месяца назад по рекомендации горкома комсомола. Многие его товарищи уехали на фронт, и Саша искренне завидовал им. Ребята бьют фашистов, а он это время непонятно чем занимался.

Сегодня уже неделя, как он сидел на Сортировке, наблюдая за будкой путевого обходчика. Приказано — он и выполняет. Только и радости, что пистолет по штату положен и два кубика в малиновых петлицах.