Чтение онлайн

— Надоть же, как получилось…

Радомский, нахохлившись, сидел за своим столом в одном из кабинетов управления. Алексей вернулся с осмотра места происшествия часа два назад и сейчас без особого энтузиазма изучал аккуратно разложенные на столе личные вещи милиционера. Настроение у лейтенанта было, как говорится, ниже среднего. Дело, которое выглядело таким перспективным, с гибелью «визитера» зашло в тупик, и теперь Алексей не знал, с какого конца к нему можно вновь подобраться. Угнетало и то, что поделиться толком было не с кем. Этот кабинет они занимали на пару с лейтенантом Вотинцевым, но Сергей вчера спешно выехал в Нижнеуральск для расследования ЧП на артиллерийском заводе. Более опытный Сергей обязательно подсказал бы что-нибудь дельное, помог найти верный ход. Однако Вотинцев был далеко и принимать решение следовало в одиночку. Да, собственно, и решать-то особенно было нечего. Едва приоткрывшись, дело закрылось наглухо. С каким заданием шел этот «визитер», пока и, видимо, надолго останется темным вопросом. Правда, Радомский за эти два часа сумел навести кое-какие справки, но полученные сведения завесы не подняли.

Открылась дверь и вошел капитан Струнин. Лицо его было мрачно. Давний шрам, идущий от скулы до подбородка, сильнее обычного выделялся на побледневшей коже.

Струнин присел на краешек стола и с минуту о чем-то сосредоточенно размышлял. Потом спросил:

— Понемногу киснем?

— Чему же в ладоши хлопать? До слез обидно, — уныло ответил лейтенант.

— Ну и зря, — бросил Струнин. — Пора тебе к нашей доле привыкать. Бывает, предполагаешь одно, а выходит совсем другое.

Алексей вздохнул, разводя руками.

— Да уж больно все глупо получилось. Как говорил руководитель нашего институтского драмкружка, «накладка-с, граждане. Не из той пьесы декорации притащили».

Струнин усмехнулся.

— Ты потому, видимо, и на артистке женился, что не можешь свою художественную самодеятельность забыть?

Радомский малость опешил, раздумывая, стоит ли обижаться на такое заявление начальства, как Струнин без всякого перехода спросил:

— Шариков опознал убитого?

— Так точно. Заверяет, что тот самый, но к Шарикову он приходил в гражданской одежде.

— Что нашли при обыске трупа?

— Документы на имя Мылова Виктора Степановича, работника Казанской милиции, наган, финку, три железные ампулы и тридцать тысяч рублей денег. С копейками.

— Казань запросили? — поинтересовался капитан.

— Так точно. В Казанской милиции такой не служит и не служил. Подтвердили категорично. Оружия за таким номером за ними тоже не числится.

Струнин резко встал, одернул гимнастерку и прошелся по кабинету. Лейтенант машинально забарабанил пальцами по сукну стола, но вовремя себя одернул и снова стал вглядываться в фотокарточку на милицейском удостоверении Мылова.

— Ну ладно, Алеша. Начнем с того, что имеем, — после паузы сказал Струнин. — Размножьте этот снимок и предъявите всюду, где «милиционер» мог побывать в городе. Транспорт, кинотеатры, отделения связи и так далее… Обязательно обойдите столовые и рынок: должен же он где-то питаться. Может, его кто-нибудь узнает.

— Понял, товарищ капитан, — кивнул Радомский. — Будем искать.

— Второе, надо еще раз тщательно обследовать все его белье и форму. Займись этим сам.

Начальник управления НКВД созвонился с командующим ВВС округа, и полковник обещал помочь в быстрой доставке Сытина в город. На обратном пути после выполнения задания транспортный самолет ВВС приземлился неподалеку от мест, где пребывал Сытин.

Когда Сытина привезли на закрытый военный аэродром, он занервничал. Это ничего хорошего не предвещало. В лагере было тяжело, но Сытин был жив и твердо верил, что Красная Армия вот-вот капитулирует.

Однако сам факт присланного за ним самолета поколебал эту уверенность, и мысли его закрутились, перескакивая с одного на другое. В тридцать шестом на следствии Сытин сумел вывернуться и все свалить на Пилюгина, которому и так была обеспечена высшая мера. Молоденький неопытный следователь не уловил некоторых тонкостей дела, и Сытин отделался десятью годами.

Почему о нем снова вспомнили, да еще в такое время, когда у них и без того забот хватает? Ниточек к нему нет. Правда, оставался еще этот кретин Шариков, но он трус и скорее повесится, нежели пойдет доносить на себя самого.

Смутная тревога все еще не проходила, и от беспокойства нудно зачесалась спина. Сытин заерзал на ящике, и конвоир брезгливо покосился на него.

Когда Сытина ввели в кабинет, Струнин слушал сводку Совинформбюро и жестом указал заключенному на стул. Сытин послушно уселся и начал украдкой разглядывать чекиста.

«Капитан госбезопасности — чин большой. Равен подполковнику в армии, — думал он. — И шрам через всю скулу тоже кое о чем говорит. Мужик, видимо, бывалый и дошлый. С ним надо быть осторожнее. Главное — тянуть время и ничего на себя не брать. Только бы немцы Москву взяли, а там поглядим. Может, придет время, я этого орденоносца собственноручно расстреляю». Эта мысль придала ему смелости, и он, деловито кивнув на репродуктор, по-свойски произнес:

— Плохи дела, но мы им еще покажем. До Берлина будут драпать.

Струнин встал, выключил радио и сказал:

— Вот что, Сытин, мне некогда с вами долго разговаривать, поэтому давайте условимся на берегу. Вы берете бумагу и подробно, как только сумеете, описываете все: когда вы начали работать на немецкую разведку, кем были завербованы и где. Связи, тайники и адреса ваших людей.

— Ну и фантазия у вас, гражданин капитан, — разыгрывая искреннее удивление, хихикнул Сытин. — Какая еще разведка?!

— Затем вы расскажете об убийстве вами секретаря райкома партии Сергея Павловича Гвоздева, — жестко продолжил Струнин.

— Да вы что!? — вскочив со стула и работая под дурачка, плаксиво запричитал Сытин. — Дело хотите пришить?! Никого я не убивал. Наговорил на меня кто-то! Я буду жаловаться! Это произвол!

Струнин нажал кнопку звонка.

— Введите Шарикова, — приказал он вошедшему сержанту.

Когда Сытин увидел спокойного и в эту минуту даже немного торжественного Шарикова, он понял, что возмущаться и твердить: «Я этого человека впервые вижу» — бесполезно. И единственное, что может продлить его дни и, возможно, позволит продержаться до немцев, — это говорить, говорить и говорить…

Допросы Сытина вел Радомский.

— А почему этот человек обратился именно к вам?

— У него очень меткий глаз, гражданин следователь. Он прямо подошел ко мне среди бела дня на улице и сказал: «Я вижу, вы сильно опасаетесь представителей этой власти». — «С чего это вы взяли?!» — возмутился я. «А это очень заметно, — ответил он. — Когда вы проходите даже мимо уличного регулировщика, то низко опускаете голову. Видимо, боитесь, что у них могут оказаться ваши фотографии?» — «Ну и дальше что?» — сказал я, а сам уже финку в кармане ухватил. «Да ничего. Мог бы сдать вас в руки НКВД, если бы не одно маленькое обстоятельство… Вы мне нужны». Потом мы зашли в «Прибой», выпили немного, закусили. И обо всем договорились. Он дал мне крупный аванс, а я ему — расписку. Все просто.