Чтение онлайн

Баб Нина ругалась на синяки и ссадины, но Аня ни за что не соглашалась на посиделки с девочками в песочнице. От игры в куклы она уставала уже через пять минут и начинала откровенно скучать. Какой интерес постоянно переодевать пластмассовых пустышек и представлять как они женятся и заводят детей? Куда интереснее было залезть на стройку с местными мальчишками, самой выстругать рогатку охотничьим ножом, позаимствованным у деда, и расстреливать из нее зеленые пивные бутылки, которые при попадании рассыпались звонким фейерверком осколков.

С наступлением осени все менялось. Аня переезжала обратно в город, где ее ждала школа и родители, с которыми они не виделись все лето. Цветок вырывали с корнем и пересаживали. Так, где была плодородная земля, теперь асфальт.

И здесь наступала тьма.

Возможно, это было связано с временем года — начинало рано темнеть, солнца становилось все меньше, словно мир забирался в берлогу и засыпал до весны. Возможно — с нелюбимой школой, в которой приходилось учиться через силу.

Раз за разом погружаясь в воспоминания на сеансах со Светой еще во времена «AnnaSearch», она постоянно доходила до этого периода и проваливалась в черноту. Память, словно запертая на амбарный засов, никак не желала приоткрывать скрипучие дверцы. Анна только чувствовала, что оттуда, из-за этих старых, проржавевших дверей, несет плесенью и могильным холодом. Каждый сеанс заканчивался у этих дверей. Света говорила, что они найдут ключ.

Смолина была уверена, что эта тьма никак не могла быть связана с родителями. Ведь она не видела их долгих три месяца! А родители должны быть любимы. Должны быть.

На эту фразу, произнесенную Анной на одном из первых сеансов со Светой, обратила внимание опытный психолог.

— А на самом деле, как ты думаешь, — спросила тогда Света. — Ты любила своих родителей?

***

Перед самым закатом облака внезапно расступились, обнажив бледное осеннее солнце. Непривычно было видеть, как серый город обретал цвет в красных лучах. Дорожные фонари отбрасывали длинные, ломаные тени, многоэтажные панельки погружали во мрак целые кварталы. Еще немного — и солнце сядет окончательно, окутав город тьмой.

Людмила согласилась встретиться с Анной на улице, словно не желая оставаться с ней наедине. Но уже то, что она поддалась уговорам, было удачей.

Анна остановила машину на стоянке у торгового центра и вышла в неуютный город. Серость и сырость тут же окутали ее. Смолина огляделась.

— Это вы мне звонили?

Анна обернулась на тихий голос. Высокая женщина в пальто стояла недалеко от нее прикрываясь зонтом от осенней мороси, словно призрак, невесомая, такая же серая, как город. Но больше всего на Смолину произвели впечатление ее глаза — неподвижные, застывшие. Так бывает, когда хватанул такого горя, что не вывезти ни на какой телеге. Словно плыл на утлом суденышке посреди бескрайнего океана, именуемого жизнью, собирая в лодку то, что удавалось, гребя к туманному острову мечты вдали, но налетела волна и разбила в щепы все, что так долго пытался построить.

— Людмила Викторовна?

— Можно просто — Людмила, — сказала она устало и бесцветно.

— Я Анна.

— Что вам нужно?

Солнце медленно таяло за серыми высотками, растворяясь в осенней мгле. Что ей нужно? Если бы Смолина знала! Она смотрела в эти усталые серые глаза, словно пытаясь найти в них ответ.

— Я хотела поговорить о...

— Кате.

— Да.

Небо вновь заволокло — осенью это происходило почти мгновенно, словно кто-то подгонял облака, спеша погрузить мир во тьму. Прохожих в такую погоду почти не было, и шелест начинающегося дождя подчеркивал тишину и пустоту, которые вдруг стали физически ощутимыми.

— Катя... а что Катя? Ее нет больше. Была — и нет, — она говорила еле слышно, словно слова сдувал ветер.

— Как вы думаете, кто мог такое сделать с ней?

— Я не знаю. Но ему гореть в аду за такое. Господь не попустит, — сокрушенно произнесла Людмила.

— У нее кто-то был?

— Кто-то? Мужчина? — Людмила покачала головой. — Она и не искала. Отец ее ребенка бросил их сразу же... она боялась снова обжечься.

— Друзья? Подруги?

Людмила медленно покачала головой.

— С кем-то же она общалась! Мне нужно зацепиться за что-то, чтобы... чтобы найти.

— Милиция уже искала... Ничего не нашли.

— Может, они что-то упустили?

— И вы думаете, что, поговорив со мной найдете убийцу? Что вы хотите от меня? Что я могу вам дать? У меня ничего не осталось. Все, что было, у меня забрали три года назад.

— Вы были в квартире дочери? После... после той ночи?

Людмила покачала головой.

— Нет. Я так и не смогла зайти туда.

— Людмила, я понимаю, что это тяжело, но... я бы хотела осмотреть квартиру Кати.

— Зачем вам это?

— Я хочу понять ее. Может, там есть что-то...

— Я не про это. Зачем вам копаться в моем прошлом?

Анна не нашлась что ответить. Людмила смотрела мимо нее.

— Вы знаете, что такое никогда больше не услышать слово «мама»? Никогда не обнять свою дочь? Я вижу её во сне, хочу обнять, но она ускользает от меня...

Ветер трепал края ее зонта, снося нависающие гроздьями капли дождя и унося в пустоту. Зря она сюда приехала. Не стоит беспокоить старые раны.

— У вас есть дети? — внезапно спросила Людмила.

Анна сглотнула ком, внезапно подкативший к горлу.

— Девочка. Приемная.

Людмила впервые взглянула ей прямо в глаза.

— А свои?

Анна покачала головой.

— Я... я не могу...

Холодный воздух попал в горло, и Смолина захлебнулась им. Она ни с кем не обсуждала это. Тема была табу. Но она хорошо помнила тот день. Врач тогда сказал — такое бывает, не всем дано — каждая седьмая пара этому подвержена. Но жизнь продолжается, сказал доктор. А Анна сидела и не могла понять как это. У него может и продолжилась жизнь. И у других. У всех, кроме нее, у семи миллиардов людей. А у Смолиной тогда остановилась.

Людмила ничего не ответила, но в ее взгляде Анна впервые увидела то бессловесное понимание, каким могут обладать только матери, пережившие утрату.

— Вы же... это вы тогда нашли мою Машеньку?

Анна кивнула.

— Иногда ночами я снова оказываюсь в том лесу, — тихо произнесла Анна. — Бреду сквозь дождь и тьму, и ищу... ищу их. И каждый раз я верю, что смогу найти. Каждый раз.

— Уже не сможете. И никто не сможет.

Они стояли друг напротив друга в объятом моросью городом. Там, за серыми домами, очередной раз умирало солнце. Каждая из этих женщин похоронила что-то свое. Но вместе с вечерними тенями оживали и их призраки из прошлого.

— Мне не стоило приезжать, — произнесла Анна. — Извините, что потревожила.

Она уже хотела развернуться и уйти, когда женщина протянула руку.

— Вы все равно ничего не найдете. Потому что ничего нельзя вернуть.

На раскрытой ладони блеснули ключи. Анна взяла их и молча положила в карман. Слова и благодарности были излишни — две женщины уже все сказали друг другу, и гораздо больше поняли без слов.

— Не забудьте вернуть вечером.

Анна кивнула Людмиле и пошла к машине, услышав негромкое, произнесенное в пустоту: