Поиск силы. Познавая все грани реальностей
Шрифт:
Уже спустившись по лестнице на полтора пролета вниз, я услышал сзади топот и почувствовал вибрацию от заходивших ходуном перил.
– Стой, стой, я тебе сказал!
Сбежавший вниз отец схватил меня, вроде совсем недавно друга его сына, сзади за шкварку, в буквальном смысле слов оторвал от пола, как котенка, пронеся обратно в воздухе вверх, и затащил к ним в квартиру.
Поставив меня уже мягче на пол в коридоре (видимо, окровавленная голова его немного смутила), он смотрел по очереди на нас – спокойного и окровавленного друга их сына и своего отпрыска, стонущего и заплаканного, также с окровавленным лицом от рассеченного камнем лба.
– Он хотел убить нашего сына, – причитала женщина за его спиной.
– Подожди, – сказал он и повернулся ко мне – угрюмому и взъерошенному. – Что случилось? – уже не так решительно спросил мужчина.
– Он был не прав, и я сделал то же самое.
Больше мне сказать было нечего. Я развернулся и вышел из квартиры.
Никто больше не стал останавливать меня…
Пока шел домой в соседнее здание, в голову лезли всякие мысли – страх за то, что мог убить человека, злость на «друга» и самого себя, плюс возник какой-то ступор от нереальности происшедшего и одновременно глубокое чувство торжества.
Пришел домой. Хорошо, что родители были на работе. Смыл кровь, промыл рану, потом залил зеленкой.
Боль от зеленки отрезвила и вывела из состояния ступора. По крайней мере, сладостное чувство торжества за «ответку» ушло и осталось ожидание развития ситуации…
А продолжение не заставило себя долго ждать. На следующий же день мама Сергея пришла в школу вместе с булыжником, и меня вызвали в учительскую. Я рассказал, как все было, но оправданием для учителей и завуча это не стало. Но то ли все-таки благодаря полученной травме, говорящей сама за себя, то ли юному возрасту, то ли из уважения к маме, которая работала в этой же школе учителем математики, а может, всему вместе, дело обошлось общим порицанием.
Хотя перед своей мамой осталось чувство сильного стыда, что втянул ее в эту ситуацию. И это было самое неприятное.
Может, с тех времен и сформировалась привычка ничего не говорить родителям о своих проблемах, чтобы не расстраивать. Ведь они и так постоянно переживали за каждого из пяти своих детей.
И в будущем еще очень часто на вопрос отца или матери «Как у тебя дела?» я всегда отвечал: «Хорошо!»
Когда не было денег, чтобы обеспечить семью и сына всем необходимым в конце 90-х и начале 2000-х годов. Когда неоднократно угрожали бандиты или бывшие сотрудники силовых ведомств, желающие кинуть компанию, где я работал, выполняя функции по взысканию долгов.
Когда в 2008 году стал рушиться собственный бизнес, и я остался с крупными долгами, с просроченной ипотекой.
Когда дочь перестали пускать в садик из-за неоплаты, когда сам стал ездить зайцем на общественном транспорте, чтобы хоть немного сэкономить.
Когда вовсю полыхали разборки с бывшим партнером, пытавшимся натравить на меня местных беспредельщиков.
Потому что «не убежал» и остался стоять на своем, веря в то, что прав.
Когда сожгли дотла базу вместе с рабочими, спящими в вагончиках и модулях, и никто до сих пор не понимает, что помогло выжить людям, запертым снаружи.
И даже когда провожал детей в школу или садик с увесистым тесаком за поясом или топором в пакете и инструктировал шедшую рядом дочь:
– Увидишь, что на нас нападают плохие дяди, немного подожди и посмотри. Если папа будет побеждать, просто стой, жди и не кричи, чтобы я не отвлекался. Если я упаду, беги и зови на помощь.
Даже тогда, приехав в гости к родителям, я искренне улыбался, радуясь каждой минуте общения с ними.
И очень часто, приехав домой, на недоверчивый взгляд отца при вопросе:
– Сергей, я же вижу, что у тебя что-то происходит…
Я всегда бодро отвечал:
– Батя, у меня все хорошо. Пойдем лучше в нарды поиграем…
Первый бизнес
Тот самый первый рубль,
Что в первый раз добыл
И заработал.
Руками, мыслями, мозгами,
Имеет часто некий смысл —
Ты можешь управлять мирами!
Школа. Первый класс. Первый сбор макулатуры с ребятами в рамках школьной программы. Бесконечные ступеньки в многоквартирных домах: «Дяденька, а у вас нет старых газет или журналов?» Сложно отказать малышу в зимнем пальтишке, и люди часто выносили даже увесистые книги, которые они собирались «когда-нибудь прочитать еще разок», иногда это были запасы с балкона. За пару дней собрали целую гору разной бумаги, газет, книг, журналов.
Стал разбираться: а куда все это идет потом? Оказалось, что на повторную переработку. Идея понравилась – вместо помойки или костра макулатура перевоплощается в новые тетради, учебники, книги. Умно!
И тут еще выяснилось, что за это еще и платят!
Стал узнавать дальше – в небольшом поселке, оказывается, был даже пункт приема! Целых две копейки за килограмм! Дело осталось за малым…
Вечером пришел домой, в голове «просканировал» всех живущих в подъезде ребят. Отобрал парнишку на два года постарше с первого этажа. Через 15 минут сбежал по лестнице вниз и позвонил. Будущий «напарник» открыл дверь и с непониманием посмотрел на малолетку.
– Чего надо? – буркнул «взрослый» пацан.
– Заработать хочешь?
Тот сразу «сравнялся» со мною в возрасте и уже как бы снизу вверх спросил:
– А чего надо делать?
– Собираем макулатуру. Куда сдавать, я уже узнал, дают две копейки за килограмм. Завтра в шесть вечера я за тобой зайду – пойдем по домам. Все, что соберем, делим пополам. Санки – с меня. Сортировка у меня дома. Все понял?
– Да, хорошо, – старший пацан сразу показал себя с хорошей стороны.
Следующий вечер и последующую неделю двое мальчишек обходили многоэтажки по всему поселку и таскали ко мне в дом целые горы макулатуры. Сначала забили весь балкон, потом все дальние углы в квартире, потом стали таскать в гараж.
Упаковка заняла еще пару дней – до пункта нужно было везти на санках не больше половины километра, а перевязанные бечевкой брикеты как-то сподручнее везти, чем ворох, раздуваемый ветром.
Возили целый день, по 10–15 килограмм за раз. Собрали все с балкона, квартиры и все, что успели упаковать в гараже. Получилось около ста килограммов сданной макулатуры. ЦЕЛЫХ ДВА РУБЛЯ!
Наверное, можно было снимать фильм с замедленной съемкой, какие довольные были у нас мордашки. Вот так и вышли, каждый со своей горсткой монет и сразу побежали в кулинарию.
«Эти деньги были МОИ! ЗАРАБОТАННЫЕ! ПЕРВЫЕ!» – изнутри меня распирали совсем неизвестные, но очень приятные эмоции.
В результате четыре пирожных «Картошка» по 22 копейки за штуку в прямом смысле слова честно заработанные исчезли в животе за пять минут.
Вечером, придя домой, я почувствовал какую-то «нестыковку».
Эх, столько времени потратил, всех напряг, включая родителей. Но как-то заработанный рубль «не бился» с затратами времени и сил на его заработок. В чем промах? Ага, слишком много «перекидывались» и, по сути, почти все собранное таскали дважды. Это понятно, но все равно как-то маловато. В абсолютном большинстве квартир давали в лучшем случае всего по паре газетенок, а времени мы там тратили столько же, сколько и в «удачной» квартире. Да и ходили часто по квартирам, где побывали ребята предыдущей школьной сборки макулатуры. Перетяжка тоже заняла много времени. Какой-то «кривой» получался бизнес.
– Завтра пойдем, – сам позвонил в дверь «напарник».
– Нет, завязали.
– А то, что не успели перетянуть? – опять спросил он (в гараже еще осталось около двадцати килограммов одиночных и разноформатных бумаг).
– Хочешь, забирай себе. Жалко времени. Лучше пойдем во двор поиграем в хоккей.
В голове опять появилось лицо того «солидного» мужчины в очереди, обмякшего перед пятирублевкой…
Годы спустя я понял основную суть: очень многие работают в прямом смысле в поте лица, в том числе на плохо организованных процессах, за копейки, потому что вроде и платить-то больше «не с чего».
Хотя здесь еще «зашито» множество причин – необученные и не правильно мотивированные люди, нарушенные или разрушенные производственные цепочки, когда по итогам проигранной холодной войны великая держава целенаправленно разрушалась десятилетие за десятитилетием.
Не говоря уже о принципиально извращенном мышлении многих людей – «рыба ищет где глубже, а человек, где лучше». Своего рода образ «перекати-поле», когда люди, не имея социальных или личных ценностей, мигрируют с одной работы на другую, каждый раз «набивая» себе цену. А работодатель опять и опять теряет эффективность сначала обучая работников, а потом теряя только-только налаженные бизнес-процессы вслед за опять ушедшим сотрудником.