Поиск
Шрифт:
— Бывшие красноармейцы! Большевистская армия разбита. Это понимают теперь все. Кто поумнее, это предвидел давно, — распахнул шинель, показал висевший на мундире, под клапаном правого нагрудного кармана, «железный крест». Фельдфебель Шевылев получил его за спасение генерала. — Вступайте в нашу армию, и вы будете иметь все: награды, почести, тепло и хлеб.
Он еще долго распространялся на эту тему, но стоявшие не вслушивались в его речь: прямо перед ними, в каких-нибудь двадцати шагах, на ящиках из-под снарядов были расставлены пятнадцать алюминиевых немецких котелков с кашей, пшенной кашей, запах которой щекотал ноздри, дурманил голову, переворачивал все нутро.
— Большевики агитируют словом, мы… — вербовщик протянул руку в сторону котелков, — делом. Кто первый добежит, тот зачисляется в мою команду. Работа не сложная: уничтожать партизан. Итак, раз, два, марш!
К каше побежало человек пять, потом из строя вышло еще четверо, еще двое, трое… Остальные стояли, глотали слюни, утихомиривая нестерпимо жгучую резь в желудках. Один котелок долго оставался нетронутым.
— Чего вы боитесь? — орал фельдфебель. — Разве сдохнуть с голоду легче, чем умереть от пули?
— От чьей пули? — послышалось сзади.
В это время строй поколебался, пропустив пожилого солдата с седыми усами, который двинулся вперед нетвердой походкой, ссутулив спину, принявшую взоры-выстрелы обессиленных, голодных, умирающих, но не потерявших мужества и чести людей.
Так была сформирована эта команда. Принцип — предательство, цена ему — котелок каши…
— Об это рассказал один из тех, кто стоял в строю. Рядом с ним был тот усатый, вышедший последним. Он был знаком с ним, когда-то помнил, как его фамилия, из какой местности, но теперь все это уже забылось.
— Если бы он вспомнил! — вздохнул Петров.
— И вот на Смоленщине, вскоре после тупилинского расстрела, команда Шевылева, охранявшая генерала, исчезает. Корпус остается, конников нет. Сотни документов — и никакой ясности. Данных о судьбе этих пятнадцати нигде нет. Они как сквозь землю провалились. Ты спишь? — неожиданно спросил Николай.
Сергей ответил не сразу.
— Мне кажется, надо начинать с другого конца. Необходимо поговорить со всеми людьми, даже с теми, кто видел этих конников хотя бы один раз или только слышал о них…
— Я уже разговаривал со многими из тех деревень, где останавливался Шевылев. Они мало что добавили к сказанному Фроловым, разве только прозвище, которым окрестили Шевылева в округе: «гунявый». Каратели останавливались там, где размещался штаб корпуса, и все местное население выгонялось, как правило, не только из домов, но и из деревни.
— Ты перебил меня. Так вот, надо поговорить со всеми без исключения: и кому тогда было восемьдесят лет, и пять. Случайно оброненная фраза, слово, примета — все, что могло сохраниться в их памяти, поможет нанести пусть маленькую, но новую черточку на портрет Шевылева и его солдат.
В спорах, советах, возражениях прошла ночь. Едва рассвело, друзья прорыли канаву, по которой спустили из ямы воду. Потом долго возились, поднимая домкратом машину, подсовывая под колеса сучья и стволы сваленных ветром деревьев, пока, наконец, обе оси с суставами «диферов» не оторвались от грунта…
— …Вы заезжали к Краснову? — спросил начальник Петрова, когда тот докладывал о результатах командировки.
— Мы встречались с ним.
— Поработали вместе?
— Поработали. С большим напряжением, товарищ полковник, — ответил капитан и засмеялся, вспомнив, с какими усилиями они прошлым утром вытаскивали из грязи управленческий «ГАЗик»…
Чем чаще вспоминал Николай свой ночной разговор со следователем, тем больше убеждался в правоте его слов.
И он снова пошел тропами и дорогами генерала Фрезнера, его охранной группы. Ночевки в деревнях, встречи в поле, разговоры на завалинках, беседы в колхозных канцеляриях, на фермах — люди отвечали охотно, желая помочь сдернуть завесу с прошлого.
Новое, новое, новое… Сотрудник государственной безопасности узнал имена почти всех конников (кроме самого Шевылева), мог теперь обрисовать характер, привычки почти каждого из них — от злобного и беспощадного ординарца Федьки до того, степенного, с усами, выделявшегося среди солдат своим человеческим отношением к людям — Якова. Но ни одной фамилии! Наконец нить поиска опять привела в глухие лесные места, о которых рассказывал Фролов…
Едва Краснов вышел из леса, как в уши ударил надсадный рев тракторов. Издалека он, как ни вглядывался, смог различить лишь людей на краю села.
Краснов направлялся к Лукерье. Он знал, что каратели ставили своих коней в ее дворе, а ее выгнали из дома, и она приютилась на другом конце села. Ему не давала покоя мысль: как же тогда жили в это время на чердаке ее дома трое раненых бойцов? Не может же быть, чтобы они целую неделю обходились без пищи, без воды и без ухода? Значит, Лукерья все-таки нашла способ поддерживать их и в те дни? Значит, она бывала в своей хате?..
Обычно появление в деревне незнакомого человека сразу заинтересовывает жителей, но сейчас приход Краснова остался незамеченным. Все внимание собравшихся — нескольких старушек, предусмотрительно державшихся на почтительном расстоянии от места работ, да ребятишек, густо облепивших изгородь, — было приковано к бригадиру, точнее, к его поднятой руке. Вот она резко опустилась вниз. Оба трактора натужно заревели и рванули стальной трос. Старый дом, до этого сопротивлявшийся натиску, вдруг покачнулся, дрожь прошла волной по его изъеденному временем деревянному телу. Он как-то печально и беспомощно моргнул в последний раз черными глазницами пустых оконных проемов и — рухнул, подняв громадное облако пыли.
— Ну и громыхнуло! Наверное, в Фомине услышали! — как-то обрадованно крикнул оказавшийся невдалеке от Николая тракторист. Он заглушил двигатель, спрыгнул на землю и сейчас возился около троса.
— А Иван правильно определил, двух «ДТ» хватило, — крикнул второй, подходя к товарищу на помощь.
Краснов поздоровался с бригадиром, молодым парнем, недавно отслужившим срочную (он уже был знаком с ним по первому посещению деревни). Потом спросил, ткнув рукавом в развалины:
— Чей дом-то? За что вы его так?
— Лукерьи. Стал тормозом на пути прогресса, — засмеялся бригадир. Он полез в карман, что-то вспомнил и обратился к Николаю: — У вас не найдется закурить, товарищ капитан?
— Прошу, Иван Андреевич, — Краснов протянул папиросу и снова спросил: — А все-таки почему вы его снесли?
— Хорошая у вас память на имена, ведь всего один раз и виделись, — сказал бригадир. — Решили мы утками заняться, речку запрудили, вот здесь озеро разольется. Так и выпало этому строению полное уничтожение. Верно, спор небольшой получился: как его ломать. Хотели даже плотницкую бригаду прислать на разборку. Целых пятнадцать человеко-дней потеряли бы мы на этом деле! А так — два трактора, три человека — за полтора часа махнули!