Чтение онлайн

– Обыщите его, - тихо приказал Бык.

Но никто из нас не сдвинулся с места. Тогда лейтенант повернул к нам неестественно белое лицо, покрытое крупными каплями пота.

– Вы что, оглохли, мать вашу?!
– прорычал он.
– Ромпало! Живее!

В карманах убитого не оказалось ни документов, ни каких-либо других вещей. Отсутствовал и личный медальон. Чуть поодаль виднелся старенький АКМ-90. Лейтенант поднял его, зачем-то заглянул в дуло и отстегнул магазин. Привычным движением выщелкнул на ладонь патроны - боевые, судя по маркировке - трассирующие.

– Шо ж такое творится?
– опять не выдержал Канцевич.
– А, командир? Он же мертвый как чемодан!

Бык вставил патроны обратно в магазин, пристегнул магазин к автомату, аккуратно поставил оружие на предохранитель и протянул его Корреспонденту:

– Придется вам тащить на себе до конца задания, господин Рамиров. Больше некому...

Я думал, что Рамиров сейчас возмутится таким решением, но он молча повесил автомат на плечо.

– Кончились учения, ребята, - сказал Бикофф.
– Это - война...

МИЛИТАР ЯРОСЛАВ КАНЦЕВИЧ ("ОДЕССИТ")

Я думал, что командир отдаст нас сейчас такой приказ, по которому нужно будет куда-нибудь бежать, ползти, прыгать, стрелять и вообще рвать кого-нибудь зубами и ногтями.

Но Бык приказал закопать труп милитара, а потом отвел нас в ближайшую рощицу и объявил привал с обедом. Обед - было чересчур громко сказано, потому что состоял он из традиционных "сухпайковых" консервов. Признаться, лично мне еда в тот момент в глотку не полезла: перед глазами все маячило искаженное лицо бедняги-мертвеца...

Остальные тоже жевали без аппетита, и только Корреспондент и Бык без видимых усилий расправлялись с тушенкой.

Вообще, все сразу стали тише воды и ниже травы. Хотя наверняка у каждого вопросов было - вагон и маленькая тележка.

– Так что будем делать, мой лейтенант?
– нарушил я всеобщую минуту молчания.
– По-моему, мы влипли в неприятный ералаш!

Бык не торопясь проглотил очередной кусок.

– А что, есть какие-нибудь конкретные предложения, Слава?
– глухо осведомился он.

– Мне кажется, - сказал я, - раз учения автоматически перестали быть, как говорят у нас в Одессе, нам следует пробиваться к своим... Так сказать, переходить линию фронта.

– Если таковая, конечно, существует, - вмешался Рамиров, задумчиво перемалывая зубами ржаной хлебец.

– С чем пробиваться-то?
– спросил Эсаул.
– У нас же нэ оружие, а... дэтские хлопушки!

– Плеткой обуха не перешибать, - встрял в разговор Антон. Первый раз на моей памяти он почти правильно употребил нашу пословицу.

– Поверьте Плетке на слово, - машинально схохмил я, но никто даже не улыбнулся.

Эсаул был полностью прав. Кроме как на штык-ножи да на приемы рукопашного боя, надеяться нам было не на что. Даже автомат, доставшийся нам в наследство от покойника, проблемы вооружения группы не решал...

Народ безмолвствовал, но не грозно, как в пушкинском "Годунове", а подавленно.

– Придется для начала выйти на противника и разжиться оружием за его счет, - потянувшись с хрустом в суставах, сказал Бык.

– Интересно, - высказал вслух назревший у всех вопрос Гувх.
– А кто наш противник? Штатовцы? Или какие-нибудь турки?

– Какая разница?
– переспросил Артур-"Большой Камень".
– Не все ли равно, от чьей пули загнешься?

– Ты что - помирать собрался?
– осведомился Сибиряк.

– А ты, наверно, с гранатой под первый встречный танк ляжешь? парировал Абакалов.

– Хватит спорить, - прервал их командир.
– Вот что...

Закончить ему не дал странный возглас Эсаула. Мы оглянулись на него. Даргинец сидел, скрестив ноги по-восточному, а в его левой руке был зажат брусок взрывчатки. Не той, бутафорской, которой нас снабдили перед вылетом в бригаде, а самой что ни на есть настоящей, типа "сэндвич", с ого-го какой пробивной мощью!..

– Где ты это взял, Пшимаф?
– почему-то шепотом спросил лейтенант. (Я сразу вспомнил тот древний анекдот, где мужик отвечает: "Где взял, где взял... Купил!" - но решил оставить его пока при себе).

– В вэщмэшке, - лаконично сообщил Эсаул.

Бык пришел в себя быстрее всех: на то он и командир.

– А ну, - приказал он, - всем проверить личное оружие и снаряжение и доложить!

Вскоре мы сидели с открытым ртом. У всех нас и боеприпасы, и взрывчатка оказались боевыми, хотя этого просто не могло быть. К примеру, я сам проверял свой ган еще в "джампе", и патроны у меня тогда были холостыми, с полосатым ободком... Получалось, что произошло чудо.

– Чудеса, - покрутил головой Бык.

– Нет, не чудеса, - вдруг сказал Корреспондент.
– Я подозреваю, что вас отправили на настоящее боевое задание. Только вот зачем от вас - да и не только от вас - это скрыли?..

– Вот это аффект!
– присвистнув, воскликнул Аббревиатура.

– Значит, все-таки это война, - полуутвердительным тоном сказал в пространство лейтенант.

– Не обязательно, - возразил Рамиров.
– Вспомните "пандухский конфликт" - там тоже никто никому войны официально не объявлял, а просто швырнули через границу войска в полном боевом снаряжении - и закрутилось!.. Сдается мне, что вас, ребята, опять хотят использовать в качестве пешек. А впрочем, это несложно проверить. Мой комп-нот имеет выход на сеть пресс-служб, так что попробуем узнать, что в мире творится.

Напрасно он надеялся, никакой связи с внешним миром у его комп-нота не оказалось.

– Ерунда какая-то, - растерянно проговорил Рамиров.
– Непонятно... Не нравится мне все это. И знаете, почему? Потому что получается, что ваше командование знало о начале боевых действий, но не захотело поставить вас в известность. Отправили воевать неизвестно против кого...

– Как кур во тши, - скаламбурил опять не к месту наш стажер.

– А, может, над нами ставят какой-нибудь эксперимент?
– предположил Большой Камень.

– Психологический, - добавил Гувх.

– Что-то уж очень знакома мне эта ситуация, - продолжал, никого не слушая, наш взводный.
– Словно я и раньше попадал в такие же казусы...

– И мне... И я, - почти хором подтвердили Гаркавка и Эсаул.

– Да?
– встрепенулся Корреспондент.
– Когда? Где? При каких обстоятельствах? Вспомните, ребята, попытайтесь! Это важно, поймите! Что же вы молчите, Евгений?

Но Бык махнул рукой.

– Некогда, - резко сказал он.
– Не стоит раздумывать да вспоминать, что там кому-то во сне приснилось.