Чтение онлайн

Юля еще некоторое время посидела, размышляя о том, есть ли какая-нибудь страна в мире, где происходило бы что-то подобное. Никаких вариантов в голову не приходило. Политические партии с самой серьезной миной участвовали в предвыборной гонке. При этом ни одна из них не боялась использовать запрещенные методы, выказывая полное неуважение не только в конституционной святости выборов, но и к избирателям, как таковым. Создавалось ощущение, что людей считают овцами, которые не способны даже в день выборов определиться с кандидатом. Для них нужно везде, прямо до дверей участков развесить указатели, напоминающие, за кого «правильно» голосовать.

«Как же сильно все хотят власти!», подумала Юля.

4-го декабря 2011-го года сразу в нескольких районах Москвы на видео были засняты группы молодых людей по 3–4 человека, стоящие недалеко от избирательных участков и рядом с проезжей частью. Молодежь была одета в синие, фирменные жилеты с изображением российского флага и надписью «Голосуй, или проиграешь» [27] . На жилетах не было какой-либо символики, но с учетом официальных цветов кандидатов, участвующих в выборах, их вид вызывал стойкие ассоциации исключительно с одной единственной партией. Принимая во внимание, что печатные агитационные материалы в день выборов так же удалены не были (закон не предусматривает обязательности такого удаления), «реклама» некоторых партий 4-го декабря попадалась на глаза людям слишком часто.

(с) Лоис Макмастер Буджолд

Избирательный участок закрылся полчаса назад, с опозданием на 5 минут. Женя, вцепившись в папку, в которой стопкой лежали написанные за весь день жалобы, устало прислонился к стене.

Помещение для голосования очистили от посторонних при помощи полицейских. Люди уходили с готовностью, словно чувствуя нарастающую на школьном этаже нервозность, которая вихрем закручивалась где-то в районе урн для голосования, составлявших для Евгений эпицентр боевых действий. То, что это именно война парень окончательно понял часов в 7 вечера, когда председатель избирательной комиссии, вместе с секретарем, чуть было не сорвали тонкие бумажные «пломбы» с ящиков для голосования на дому. Женя тогда находился в другом конце помещения, рванулся к ним, но хватать двух взрослых женщин за руки для него было верхом неудобства.

— Мы просто проверили целостность ящиков, — прошипела секретарь. — Что же вы, наблюдатели, за психи-то такие?

Женя тогда замер от неожиданности. Его посетила мысль о том, что, возможно, секретарь права? Не слишком ли он, как и другие наблюдатели на участках по всей России, которые писали в Twitter о процессе голосования, перегибают палку и драматизируют? Не случилось ли перебора в нагнетании обстановки каким-нибудь господином Навальным и его командой, на каждом углу говоривших о готовящихся фальсификациях? За один только сегодняшний день каждый из членов комиссии, во главе с той же дамой-секретарем, несколько раз повторил Жене фразу «мы не первый год этим занимаемся». Он сам, молодой мальчик, впервые записался наблюдателем, так, может, все эти люди просто делают свою работу, а он действительно им мешает? Женя целый день обращал внимание на любые мелочи, искал подвохи там, где их, возможно, не было. Получается, это он не прав, а эти женщины честно трудятся в поте лица уже несколько недель, чтобы провести всероссийские выборы?

И все-таки что-то не складывалось. Нарушения, которые Евгений неустанно фиксировал, были очевидны, а члены избирательной комиссии не стремились их отрицать. Кто-то, в моменты перерывов на кофе, говорил, что все происходящее — мелочи, что такое бывает на любых выборах, а писать о незначительных просчетах в процедуре голосования бесполезно, их все равно не примут во внимание, как не влияющие существенным образом на общее проведение выборов. При этом Женя догадывался, что если нарушения допустимы и незначительны на каждом избирательном участке, а участков этих по всей России великое множество, в итоге демократическое государство может получить, в совокупности, одного гигантское нарушение, все-таки способное негативно повлиять на исход выборов.

Оставалось только надеяться, что процессуальные нарушения, не ведущие, в сущности, к изменению возможных результатов голосования, были единственными, ожидавшими Евгения в этот день. Парень мысленно просил об этом какие-нибудь высшие демократические силы каждую минуту, сразу после закрытия участка. Молодой человек очень устал. Как только двери участка закрылись, и его окутала тишина, Жене захотелось спать. Тяжесть, которую он не замечал весь день, бегая из угла в угол, проверяя, как идет голосование, навалилась, как глыба. Оставалось только сжимать в руках папку с жалобами и стоять в молчании.

— По спискам все нормально, — объявила председатель избирательной комиссии. — Все сошлось, никаких разночтений. Давайте начинать подсчет голосов.

— Вы не хотите объявить количество проголосовавших избирателей? — спросил кто-то из наблюдателей от партии «Справедливая Россия». На участке остался только он и Женя, остальные наблюдатели, сославшись на непереносимую усталость, не остались следить за подсчетом голосов.

— Кроме того, вы так и не сказали нам, сколько всего было получено бюллетеней на участок… — решил поддержать инициативу соратника Женя.

— Молодые люди, ну нам что, делать больше нечего, как бегать туда и сюда, называя бесполезные цифры? — секретарь посмотрела на них, как на идиотов. — В конце, когда все уже будет подсчитано, напишем все разом в сводный протокол, сверим и отошлем, не теряя лишнего времени.

Наблюдатели замолкли в нерешительности, переглядываясь. Предложение, хоть и идущее в разрез с правилами подсчета голосов, не показалось им нелогичным. При этом члены комиссии, тоже переглянувшись, приняли их молчание за знак согласия и толпой направившись к избирательным урнам.

Несколько теток схватили емкости на удивление сильными руками, на ходу срывая печати-пломбы. Женя в ужасе сжал зубы, со священными бюллетенями эти люди обращались, как будто им было плевать на них самих и на ту информацию, которую они несут. Только после того, как урны пронесли мимо него, Евгений додумался включить запись на мобильном телефоне, рванувшись вперед, чтобы заснять момент извлечения бюллетеней на столы для подсчета.

— Нет, ну вы в своем уме?! — возмутилась секретарь, почти выхватывая у него телефон из рук. — Это процесс подсчета голосов, конфиденциальная информация, тайна голосования, а он камеру врубил!

— Я могу… — попытался оправдаться Женя, но секретарь отняла телефон, грубо кинув его на одну из парт, служившую столом для списков голосующих граждан по району. — Обалдели совсем?

Парню пришлось на несколько секунд отвлечься от стола, чтобы подобрать телефон, проверив, находится ли он в рабочем состоянии. Старая секретарская ведьма могла сломать и без того хрупкий iPhone таким неосторожным обращением. Убедившись, что телефон функционирует, Женя вернул его в режим съемки. Черта с два они дождутся, что он перестанет писать видео.

Члены избирательной комиссии уже взломали пломбы, из урн на столы сыпались, разлетаясь во все стороны, десятки бюллетеней. Несколько бланков упало на пол, никто из женщин, увлеченных собиранием бумаг с пачки, даже не заметил потери. Женя попытался привлечь внимание к этому факту, но его игнорировали так же целеустремленно, как и раньше. Парню пришлось потянуть за рукав одну из теток, полную учительницу в вязаном свитере, вызвав шквал недовольства с ее стороны.

— Поднимите бюллетени, несколько штук упало на пол, — вполне корректно попросил Женя, указывая в направлении стола.