Чтение онлайн

Миха устало потер глаза. Выборы были больной темой для молодого человека. Сам он хотел голосовать исключительно при избрании Патриарха Всея Руси, что было невозможно ни каким образом, а выборы гражданские его мало интересовали. Были в их организации особо сознательные, начавшие интересоваться политикой после того, как действующий Патриарх стал все чаще на публике говорить о единстве церкви и государства [34] . В какой-то момент (Миха и не заметил сам, в какой именно), стало правоверно и добродетельно любить действующую власть. То, что, исторически, церковь и государство существовали отдельно, и что духовное с гражданским смешивать не приветствовалось, об этом Патриарх не упоминал, будто такого никогда не было. Сам Миха о религиозной истории читал не так много, как хотелось бы, ровно то, к чему давали доступ обычному парню без академических пропусков. Даже такого почти дилетантского подхода к изучению предмета хватило, чтобы сделать вывод: церковь всегда существовала отдельно от государственной, светской структуры, являясь самостоятельным институтом, в чью сферу интересов никогда не входили мигалки на дорогах и джинсы на задницах молодых прихожанок [35] . Именно поэтому Михе всегда было странно слушать людей, имеющих высокий духовный сан, которые часами рассуждали о женском нижнем белье. Им что, заняться больше нечем? Скоро, вон, конец света по версии Майя, народ в панике. Причем тут нижнее белье?

«— Тут я встаю и говорю, что выборы — это отлично, с удовольствием проголосую за «ЛДПР», отпустите, мол, до 20:00 и без проблем, — в это время продолжала свой рассказ тетка. — Меня, естественно, поддерживают, у нас большая часть коллектива за партию Жириновского «болеет», веселый мужик, хорошо депутатов гоняет. В отношении правящей партии вообще никто ничего говорить не хотел, просто было желание проголосовать за «ЛДПР» и все. Не трудно же, на то они и выборы, чтобы мнение свое высказывать… — тетка глубоко вздохнула, с шумом отодвигая от себя чашку в красных цветочках. — И тут все это начальство в лице генерального директора, его заместителя и руководителей отделов как-то так взяло и притихло. Мы друга на друга смотрим: они на нас, мы на них. И тишина. Ну, мне это надоело, у меня квартальный отчет…

— Да не тяни кота! — потребовала с другой стороны стола мать Михи. — Чего молчали-то они?

— В общем… — женщина откашлялась. — Встает наш генеральный и показывает, значит, письмо. Красивое, бумага плотная. Лист фирменный, с логотипом партии. В письме я уже и не помню, что было написано. Какая-то благодарность предприятию за хорошую работу, лично директору за продуктивное руководство… Ну, и указание в тексте на то, что если партия эта на выборах победит, будем дальше сотрудничать, оборудование новое за бюджетные деньги без очереди, расширение офиса в первом квартале 2012-го года…

— Типичное зазывалово перед выборами, — подал, наконец, голос Миха. Тетка обернулась. — Все так делают.

— Прав ты, мальчик, — покивала она. — Только, вот, начальство наше решило, что все обещанное в письме нам очень нужно, просто позарез. И неплохо бы нам, для блага своей родной компании, на которую трудимся не первый год… ну, в общем, взять и проголосовать массово за эту самую партию.

— В смысле? — похлопала глазами мать Михи.

— В смысле, единогласно, без вариантов, — пояснила тетка, после чего передернула покатыми плечами. — Иначе, сказал генеральный, будет нам всем очень и очень плохо, без поддержки останемся, а куда сейчас без поддержки-то?

— Ничего себе, — ошалел парень, решив все-таки присесть за кухонный стол. — А в письме этом, партийном, так и было написано, что «голосуйте за нас, иначе плохо будет»?

— Нет, — коротко ответила женщина. — Это наши начальники сами такой вывод сделали. В письме только золотые горы обещали, никаких угроз. Нам тест зачитали вслух, с выражением. Ничего такого в нем не было. Но руководство просто с катушек съехало. Всем, говорят, голосовать единогласно, потому что партия — наша опора и поддержка.

— Но это же бред! — удивился Миха. — Вот были бы доказательства…

— Бред, — согласилась тетка. — Вот только среди наших, когда мы по кабинетам расползлись, слух пошел о том, что тех, кто проголосует за какую-нибудь другую партию, на следующей же неделе уволят. Просто паника началась.

— И что, тебя уволили? — с ужасом ахнула мать.

— Не уволили, — тихо сказала ее сестра. — Я за «ЛДПР» не голосовала…

Миха уставился на свои руки, лежащие на столе, не отрывая от них глаз несколько секунд».

Точно так же он сидел и смотрел, уйдя из дома в район Чистых прудов, ни смотря на то, что на улице с каждым часом становилось все темнее и холоднее. Вокруг него зажглись фонари, освещая желтым светом пустые скамейки. Парень старался не размышлять об истории, которую рассказала тетка, и уж тем более не желал анализировать ее поведение. Истории о том, что руководители каких-то бюджетных организаций заставляли, под угрозой увольнения, голосовать своих работников четко определенным образом, ходили по Интернету. Лично Михе не представили ни одного доказательства такого шантажа, только красочные, ужасающие рассказы несчастных очевидцев. Сетевое сообщество в ответ на такие сведения окончательно сошло с ума, призывая людей плевать в лицо представителям партии, своим начальникам и прочим шантажистам.

По мнению самого Михи, советовать что-либо кому-то в подобной ситуации смысла не было. Вопрос был не в том, наградит ли заведующая отделом какого-нибудь государственного учреждения пощечиной наглого представителя партии или своего начальника за то, что он посмел намекнуть на недобровольное голосование, или вытащит пистолет и всадит пулю ему в глаз. Корень проблемы лежал не в способе выражения своего протеста, а в выборе каждого конкретного человека, выражать ли этот протест вообще, или промолчать. Парень тогда задумчиво кинул взгляд на собственную тетушку. Она сидела в своей трикотажной кофте, всю жизнь проработавшая на одной работе, благодаря которой ей удалось поставить на ноги двух дочек возраста Михи в отсутствие мужа. Да, работа — не сахар. Да, премий не часто дождешься, но они есть, так же как есть уверенность в завтрашнем дне, в зарплате каждый месяц и каких-никаких социальных льготах. Сколько у нее там уже в пенсионном фонде накоплено? Миха знал, что тетка недавно присоединилась к очередной программе по увеличению количества накоплений на старость. Одним словом, человек живет и старается.

И тут надо всем рискнуть ради одного единственного бюллетеня, ради голоса, который она сама не знает даже, каким образом будут подсчитывать в ночь после выборов. Свобода слова и мнения — красивая картинка, используемая в кино и книгах, но так ли нужна тетке эта свобода в один конкретный день, 4-го декабря? Что потом делать с этой свободой, если начальник действительно ее уволит, лишит уверенности в завтрашнем дне? Дома 2 дочки, работу менять уже поздно, а без денег — прощайте, пенсионные накопления. И вот, она стоит в кабинке для голосования в день выборов, полностью уверенная в том, что за ней наблюдают при помощи пары десятков скрытых камер, чтобы в любой момент уличить в нежелании поддерживать «правильную партию», смотрит на этот бланк и размышляет о том, так ли сильно она любит «ЛДПР», чтобы променять на голос за них свою работу, карьеру и возможность раз в 3 года поехать на море? Нет, «ЛДПР» тетка так сильно никогда не любила…

Михаил прекратил разглядывать пальцы, на его глазах сначала приобретшие красноватый, а потом бело-синий оттенок от холода. Вместе с последним дневным светом на улице его покинуло видение сидящей за кухонным столом родственницы. Хотел человек проголосовать за одну партию, а проголосовал за другую. Мотивы ясны, причины понятны. Но что же так противно-то? Сколько таких женщин по всей стране, работающих в государственных предприятиях, в которые пришли эти «завлекательные» письма? В тексте никакого намека на шантаж, но это и не потребуется. Зависящие от воли правительства бюджетники все сделали сами, решив своими силами обеспечить стабильность себе, а заодно и всей стране путем единогласного голосования. Кто пустил слух о том, что работников, отказывающихся голосовать «как надо», уволят? Может, и не было такого слуха, а, просто, нужно чем-то оправдывать свою недостаточную любовь к «ЛДПР»?

Мысли молодого человека текли в философском направлении, сопряженном с депрессией. Ни смотря на холод, он не собирался уходить домой, хотелось еще посидеть среди тишины, в одиночестве. Вот только уже через несколько минут Миха понял, что про одиночество можно только мечтать. Задумавшись, он не заметил, как уже несколько минут в районе Чистых прудов, в том числе и мимо его скамейки, медленно, но целеустремленно проходят люди. Парень находился в дальней части бульвара, отошел как можно дальше от метро, чтобы не сидеть с милующимися парочками и прогуливающимися перед сном владельцами собак. Теперь на Чистых прудах не было ни тех, ни других, а люди тонкими струйками со всех сторон от пруда стекались куда-то мимо Михи, в направлении памятника Александру Грибоедову.