Чтение онлайн

– Технологии… для реабилитации? Здесь, в бункерах? – удивленно спрашиваю я. – Но зачем, откуда? У Терраполиса же были лечебные модули…

– У них были и свои Несовместимые. – Видя мое недоумение, Константин поясняет: – В Терраполисе для лечения наследственных заболеваний часто обращались к генной терапии, после которой использование модуля становилось невозможным. Отсюда и технологии для посттравматической реабилитации, благодаря которым эти ноги, – доктор легко похлопывает меня по лодыжкам, – уже совсем скоро снова смогут бегать, прыгать и избивать людей на тренировках.

Уже совсем скоро. Жди меня, Корпус.

Комок в горле, вызванный нахлынувшими эмоциями, вряд ли позволит мне сейчас что-либо сказать, поэтому я посылаю Константину немного дрожащую улыбку, и он возвращается к своему рабочему столу. Я наблюдаю за тем, как он достает из ящика хорошо знакомый мне предмет – чехол с рендер-набором. Но зачем рендер может понадобиться Константину?

– Завтра предстоит сложная операция, – говорит доктор, поворачиваясь в мою сторону. – Мне нужно посмотреть, как ее делали медики Терраполиса. Это займет пару часов. – Надев визор, он откидывается на кресле.

Задача. Меня все еще ждет эта треклятая задача по тактике. Усевшись на кровати, я вновь углубляюсь в изучение плана здания, пытаясь понять, что же ускользнуло от моего внимания, что же я не учла…

Услышав слева от себя деликатное покашливание, я вздрагиваю от неожиданности.

На краю соседней кровати сидит Юн.

Он не приходил ко мне ни разу, впрочем, я и не питала надежд на то, что он будет меня навещать. Выглядит Юн неважно: всклокоченные волосы, покрасневшие глаза. Он сцепляет пальцы в замок, надеясь скрыть дрожь в руках, но я успеваю ее заметить.

Никогда еще я не видела его таким… разбитым?

Продолжая смотреть на его руки, я в очередной раз обращаю внимание на странные, не очень аккуратно сплетенные нитяные браслеты. С нашей последней встречи их количество определенно увеличилось. Приглядевшись, я замечаю на пальцах Юна россыпь мелких пятнышек синего цвета. Так могут выглядеть только следы от порошкового пигмента, но быстрый взгляд на волосы Юна не обнаруживает никаких изменений.

Молчание затягивается. Мы просто сидим и рассматриваем друг друга, и при этом Юн отчего-то изо всех сил старается не встречаться со мной глазами.

Ему неловко, очень неловко, вдруг понимаю я.

– Как… как ты себя чувствуешь? – неуверенно спрашивает он, глядя на мои ноги.

– Вроде неплохо. – Я пожимаю плечами. – Константин хороший доктор.

– Да… Константин хороший доктор, – тихо повторяет за мной Юн, подобно эху.

И только теперь я обращаю внимание на то, что на нем надета футболка от больничной пижамы. Он ведь Совместимый, с чего бы ему лечиться в медблоке?

– Так ты к нему? – спрашиваю я, кивая головой в сторону Константина. – Он в рендере часа на два, так что…

– Нет, – перебивает меня Юн. – Я пришел не к нему… я здесь для того, чтобы извиниться перед тобой, – отрывисто говорит он, наконец-то глядя мне в глаза. – За то, как относился к тебе, как вел себя, пока ты была в отряде. Надо признать, из тебя получился хороший курсант, – выдавливает он и умолкает, опуская взгляд на свои руки, сцепленные в замок. – Постарайся не угробить себя, пытаясь вернуться в отряд. Не переусердствуй… иначе все потеряет смысл, – тихо заканчивает он, поднимаясь с кровати.

Извинения? Забота? Я не могу поверить своим ушам. Это настолько не похоже на Юна, что я начинаю подозревать, что передо мной сейчас стоит его близнец, о существовании которого мы прежде не догадывались.

Что же случилось с Юном? Что так сильно изменило его, заставив прийти ко мне? Я ни на мгновение не сомневаюсь в искренности его слов, потому что… да потому что это Юн, который говорит только то, что думает на самом деле. Но я вижу, что он не хочет быть здесь, не хочет разговаривать со мной, – но почему-то убежден, что обязан это сделать.

Что-то гнетет его, и он пришел ко мне в попытке освободиться, но извинения не принесли ему и доли облегчения, на которое он надеялся.

Я вижу, что Юн хочет сказать что-то еще, очень важное для него, но даже уже произнесенные слова дались ему с большим трудом. Начну задавать вопросы, пытаясь понять, что же произошло, – и Юн закроется. Он не привык говорить вслух о своих слабостях.

Впрочем, мне тоже пора научиться говорить о своих ошибках, о настоящих ошибках, а не о тех, что были надуманы и во множестве приписаны себе прежде.

– Тебе не за что извиняться. – Мои слова заставляют Юна остановиться у выхода из медблока. – Ты был прав.

Лицо Юна, повернувшегося ко мне, выражает крайнюю степень удивления.

– Ты был прав, – вновь говорю я, – полагая, что мне не следовало присоединяться к отряду. Нужно было тебя послушать, отказаться от предложения Солары и отправиться к рекрутам. Сделать все так, как положено. – Я повторяю слова, сказанные им при нашей первой встрече. Кажется, Юн это замечает: уголок его рта дергается в слабом намеке на улыбку. Он наблюдает за мной, все еще недоверчиво – кажется, мои слова тоже стали для него неожиданностью, но я вижу, что своей честностью пошатнула незримую стену, что всегда была между нами, поэтому продолжаю: – Когда-то давно я освоила рекрутскую программу физических тренировок, поэтому мне казалось, что, не считая умения стрелять, у меня уже есть все, что может дать ступень рекрутства. Но я упустила слишком многое. Например, не научилась работать в команде. – Я печально усмехаюсь, загибая палец. – Как Смотритель… Я привыкла полагаться только на себя, только на свои силы, и не смогла вовремя понять, что от этой привычки следует избавиться.

Юн шагает в мою сторону, очень осторожно, будто не уверен, что под его ногами окажется все тот же твердый пол.

– Не научилась стрелять, – внезапно говорит он. Я загибаю еще один палец, согласно кивая.

– Постоянно прокалываюсь на каких-то мелочах, которые остальным известны со времен рекрутства. – Очередной загнутый палец. – Не успела подружиться с курсантами из других отрядов. – И еще один.

– Недостаточно хорошо знакома с техникой безопасности. – Юн вновь присаживается на соседнюю кровать. – Недостаточно настолько, что умудрилась словить откат.

– Как ты узнал про… – Внезапная, невозможная догадка заставляет меня замереть. – Так это был ты! – пораженно восклицаю я.

– Понятия не имею, о чем ты. – Юн качает головой, с нарочито независимым видом скрещивая руки на груди.

– Это был ты, – неверяще повторяю я, рассматривая Юна во все глаза. – Ты приходил еще вчера, в часы посещения, – говорю уже увереннее. – Я слышала твой голос сквозь сон.

Эта картина никак не желает укладываться в моей голове.

– Ты ведь… ты пел мне колыбельные!