Чтение онлайн

— Может быть, это Скотт? — спросил кто-то сдавленным голосом.

Бьяаланд помчался вперёд, чтобы посмотреть. Далеко бежать не пришлось.

— Мираж, — лаконично доложил он. — Дерьмо собачье.

Это было на широте 89°30'. Они прошли свои пятнадцать миль без особенных усилий.

Скольжение было почти идеальное, их встречал твёрдый, присыпанный снегом наст, по которому сани и лыжи шли мягко со знакомым всем чувственным музыкальным шорохом. «Наш лучший день там, — писал Амундсен, — ветра почти не было, солнце обжигало».

Теперь напряжение в душе Амундсена заглушалось навязчивым ощущением ожидания приближающейся развязки. По мере того как наступал конец долгой гонки, начавшейся 16 тысяч миль назад в его доме возле фьорда, он всё острее чувствовал, что игра почти окончена, и не испытывал в связи с этим каких-то приятных эмоций. Независимо от того, победа или поражение ждёт человека на финише, окончание любой гонки имеет горьковато-сладкий привкус.

На следующий день перед самым решающим моментом собак пришлось подстёгивать практически впервые (за исключением тех случаев, когда Бьяаланд пытался обогнать Ханссена) со времени покорения «Чёртова ледника». Дело было не в рельефе местности. Двенадцатого декабря в точке 89°15', достигнув высоты в 10 500 футов над уровнем моря, они начали понемногу спускаться и теперь мягко скатывались с вершины. Может быть, хаски вели себя так потому, что, по словам Бьяаланда,

были настолько голодны, что ели собственные испражнения, и если могли добраться, то глодали крепления саней или глубоко прокусывали их деревянные части.

Возможно, была виновата погода. Появилась облачность, и весь день с неба сыпались снежинки. Не исключено, что собаки заметили неестественное напряжение хозяев — и прониклись им.

В эту ночь их лагерь располагался на отметке 89°45', ровно в пятнадцати милях от полюса. Амундсен едва мог писать в своём дневнике, ограничившись четырьмя крайне лаконичными строчками, в которых о полюсе не говорилось ничего. Бьяаланд же не побоялся выразить свои мысли:

Мы теперь можем лежать и смотреть в сторону полюса [написал он в дневнике]. Я слышу, как вращается земная ось, но завтра мы смажем её. Воодушевление велико. Увидим ли мы английский флаг — упаси нас Бог от такого зрелища, но я в это не верю.

15 декабря рассвет — если можно говорить о рассвете в районе полюса, где солнце ходит над головой по кругу — выдался ярким и ясным. Они закончили завтрак, собрались чуть быстрее обычного и тронулись в путь, чтобы пройти последние несколько миль. Иногда скольжение было хорошим, иногда (на участках рыхлого снега) — не очень. Они напрягали глаза, изо всех сил вглядываясь в равнину, лежавшую впереди, скрывая друг от друга, но не от самих себя, что нервничают и беспокоятся, — что если «Юнион Джек» уже готов их там поприветствовать? Но, несмотря на все старания, они не могли разглядеть впереди ничего, кроме бесконечного нетронутого снега.

В начале, как обычно, шёл Хелмер Ханссен — лучший возница и лучший штурман. Когда оставалось пройти восемь миль, он крикнул Амундсену, чтобы тот встал первым в их цепочке.

— Почему? — спросил Амундсен.

— Потому, — медленно ответил Ханссен, — что я не могу править собаками, если никого нет впереди.

Это была неправда. Собаки и без лидера ускорились так, что только снег летел в разные стороны. Но Ханссен не хотел первым оказаться на полюсе. Эта честь по праву принадлежала Амундсену. И Амундсен пошёл вперёд. Он шёл, пока возницы, напряжённо следившие за своими путемерами на протяжении последних нескольких миль, не закричали хором: «Стой!»

Было три часа дня.

Это был конец путешествия. Они достигли полюса.

И вот теперь [записал Бьяаланд в дневнике] мы исполнили наше заветное желание, и очень здорово, что мы оказались на полюсе первыми людьми. Мы счастливы, что здесь нет английского флага — и установили наш, трёхцветный норвежский. Сейчас празднуем — едим и пьём всё, что только можем: стейк из тюленьего мяса, и печенье, и пеммикан, и шоколад.

Да, если бы вы только знали (мама, и ты, Сьюзан, и Т., и Свейн, и Хельга, и Ханс), что я сижу сейчас здесь и пишу это, вы бы порадовались за меня. Рельеф здесь плоский, как озеро в Моргедале, и передвигаться на лыжах легко.

С другой стороны, у Хелмера Ханссена в тот момент не было острого чувства триумфа.

Я с облегчением понял, что мне больше не нужно вглядываться в компас на обжигающем ветру, дувшем в лицо всё время, пока мы двигались на юг, теперь он будет дуть в спину.

А что же Амундсен?

«Итак, мы добрались и смогли установить свой флаг на географическом Южном полюсе, — написал он. — Спасибо тебе, Господи!»

И всё.

Скотт отставал на 360 миль, всё ещё пробиваясь вверх по леднику Бэрдмора.

В ту ночь Трюггве Гран, который вместе с Дебенхемом и Тэйлором находился в Западных горах, внезапно вздрогнул во сне и проснулся, как от толчка. В своём дневнике он написал: «Мне приснилось, что я получил телеграмму „Амундсен достиг полюса между 15 и 20 декабря“» [105] .

Не могу сказать, что я достиг цели всей моей жизни, хотя знаю, что эти слова произвели бы серьёзный эффект [написал Амундсен позже]. Проще было бы всё объяснить именно так. Но лучше быть честным и сказать прямо, что никто из человеческих существ не оказался настолько далеко от своих желаний, как я в тот раз. Район вокруг Северного полюса — ох, чёрт бы его побрал! — именно Северного полюса — вот что привлекало меня с детства, а я оказался на Южном. Разве может быть что-то более неправильное?

Амундсен понял, что имел в виду герцог Веллингтонский, когда в момент победы написал: «Ничто, кроме проигранной битвы, не может быть настолько печальным, как битва выигранная». Так же получилось и с покорением Южного полюса: праздник с оттенком грусти, парадокс классической отстранённости, почти разочарование. Видимо, такая антитеза была не случайна — Пири на другом краю земли два с половиной года назад сказал: «Вот и полюс, наконец. Приз трёх столетий. Моя мечта и цель на протяжении двадцати лет. Наконец-то он в моих руках!»

Когда возницы закричали «Стой!» и норвежцы оказались на желанном пятачке, о чём так долго мечтали, произошло следующее:

Не говоря ни слова, они пожали друг другу руки. Затем Амундсен взял норвежский флаг, который был прикреплён к паре связанных вместе лыжных палок и приготовлен ещё с вечера. Но в последний момент он остановился.

Я решил, что мы все должны принять участие в историческом событии. Установка флага — событие само по себе. Это привилегия каждого из нас, а не какого-то одного человека. Мы все рисковали своей жизнью в этой борьбе и шли вперёд в одной связке, несмотря ни на какие препятствия. Это был единственный способ показать товарищам мою благодарность здесь, в этом пустынном и заброшенном месте… Пять покрасневших, обмороженных рук схватили древко, крепко сжали его, подняли развевающийся флаг и впервые установили его на Южном географическом полюсе.

Когда импровизированный флагшток вонзился в снег, Амундсен произнёс такие слова: «Итак, мы устанавливаем тебя, наш дорогой флаг, на Южном полюсе, и даём этому месту название плато короля Хаакона VII».

Затем Амундсен сфотографировал эту сцену.

Бьяаланд, который привёз с собой собственную фотокамеру, тоже сделал несколько снимков. И хорошо, что сделал. Позже выяснилось, что фотоаппарат Амундсена был повреждён, и в результате сохранились только фотографии Бьяаланда. Так их достижение было запечатлено прямо на полюсе.