Чтение онлайн

Во время своих многолетних скитаний он научился водить собачьи упряжки и неоднократно совершал длительные зимние путешествия, в частности пересёк Сибирь, дойдя до мыса Челюскина в Северном Ледовитом океане — самой северной точки Азии (это расстояние примерно в две тысячи миль). Скотту его порекомендовал какой-то чиновник из Адмиралтейства.

Это было весной [писал Мирс своему отцу из Николаевска], на самом деле я имел очень крупный контракт — выбрать всех этих животных… Я был очень занят… проверял собак, выбирал одну-две, составлял упряжку, проезжал на ней сто миль, отказывался от тех животных, которые не подходили, и ставил на их место других.

Тем же методом пользовался Даугаард-Йенсен, подбирая в Гренландии собак для Амундсена.

На этом сходство заканчивалось. Даугаард-Йенсен отобрал сто собак, Мирс — тридцать три. От Даугаард-Йенсена никто не требовал лично доставить животных, Мирс должен был это сделать, причём в одиночку. От него ожидали слишком многого. В Николаевске он уговорил русского возницу Дмитрия Гирёва присоединиться к экспедиции в качестве его помощника.

В конце мая собак отвезли на пароходе по Амуру в Хабаровск, а оттуда — поездом во Владивосток. Там, по дороге со станции в питомник, на них напал бешеный пёс. Но губернатор не зря предоставил вооружённое сопровождение — пса застрелили прежде, чем он успел кого-нибудь укусить.

Оставались маньчжурские пони. Мирс, ничего не смысливший в лошадях, поручил своему знакомому купить их на ярмарке в Харбине. Этот человек взял себе в помощники ещё одного русского — Антона Омельченко, который был жокеем на ипподроме Владивостока. Антон тоже стал членом экспедиции.

Во время экспедиции Шеклтона пони тёмной масти умерли раньше, чем светлые. На этом основании Скотт пришёл к заключению, что пони светлой масти лучше во всех отношениях, и настоял на покупке именно таких животных. Это характерный пример путаницы, царившей в голове Скотта, и его навязчивых мыслей о Шеклтоне. В любом случае такой приказ привёл к ненужным трудностям. Пони светлой масти в Харбине было немного, так что выбор оказался невелик. В итоге сделка состоялась, и продавец, как позже на своём ломаном английском отметил Антон, «остался с весьма большой улыбкой».

Чтобы доставить свой громоздкий зверинец из Сибири в Новую Зеландию, Мирс телеграфировал Скотту и, имея на то все основания, попросил выделить ему помощника. В то время на Дальнем Востоке находился брат Кэтлин Скотт, офицер торгового флота Вилфред Брюс, тоже записавшийся в экспедицию. Характерно, что Брюс, торопившийся домой, выбрал для этого трудное двухнедельное путешествие по Транссибирской магистрали — и только в Британии выяснил, что Скотт пытался остановить его телеграммой ещё в Иркутске, чтобы направить на помощь Мирсу. Брюс невозмутимо прокомментировал эту новость:

Я предположил, что если пробуду две-три недели в Англии, то обратное путешествие через весь континент окажется не очень трудным, и план будет всё равно выполнен.

Он попал во Владивосток вовремя, чтобы помочь Мирсу с погрузкой. Это было, как записал он в своём дневнике,

ужасно… сильный дождь, грязь на улицах по колено. Два пони дважды вырывались, Антон их ловил. Сидя верхом на одном из них, он пытался завязать верёвку, пони пришёл в ярость, встал на дыбы и ударил меня копытами по плечам. Правда, не так больно, как можно было ожидать.

После мучительного пересечения Тихого океана, сменив три корабля за пять недель, Мирс прибыл в новозеландский Литтлтон, не потеряв ни одного животного, но перестал общаться с Брюсом. «Конечно, он, как говорится, „свой парень“, — охарактеризовал его Мирс, — но слишком уж дурашливый для такой работы». Брюс искренне отвечал тем же: Мирс «немного не в моём вкусе». Кроме того, Мирс вызывал недовольство попутчиков своей неряшливостью, небритостью и появлением на палубе в пижаме. На восстановление сил после этого путешествия у него было два месяца — 28 октября в Литтлтон на «Терра Нова» прибыл Скотт. На следующий день он приехал к Мирсу и с облегчением — после нескольких месяцев неизвестности — убедился, что его миссия оказалась успешной.

Два дня спустя Скотт посетил остров Квейл, где содержались собаки и пони, и, судя по записи в его дневнике, остался «очень доволен животными… думаю, это лучшие собаки из всех когда-либо собранных вместе».

Оутс по поводу пони испытывал явно меньшее восхищение: «Узкая грудная клетка. Сбитые колени… Старый. Сосунок…» И далее в его дневнике следовало монотонное перечисление всевозможных лошадиных недостатков с существенной ремаркой: «Перечисляя дефекты пони, я упомянул только те, которые могут серьёзно помешать их работе или требуются для идентификации».

То, что Мирс привёз из маньчжурской глуши, оказалось стадом древних кляч. К такому заключению Скотт отнёсся раздражённо и снисходительно. Он ничего не понимал в животных, но тешил себя мыслью, что всё находящееся под его началом обладает отменным качеством. Оутсу дали понять, что его мнение неинтересно, поскольку является проявлением излишней дотошности перфекциониста. Это было уже далеко не первое столкновение Оутса с упрямством Скотта, но сейчас, похоже, его нелицеприятное мнение о своём капитане окончательно сформировалось и закрепилось.

Он постепенно начинал разочаровываться в Скотте. Эти двое в любом случае были несовместимы. Скотт относился к животным тревожно-эмоционально, демонстрируя приторно сентиментальную реакцию в ответ на их страдания. При этом он оставался нетерпеливым и лишённым чувства юмора человеком. Оутс — полная противоположность Скотту — был рациональной личностью с сардоническим чувством юмора. Он полагал, что с животными всегда следует обходиться хорошо и нужно реалистично относиться к проблемам, связанным с ними.

Скотт упивался ощущением собственной значимости, тонко чувствуя и подчёркивая мельчайшие социальные различия. Оутс же говорил на одном языке и с королём, и с нищим. В общении с ним Скотт ощущал беспокойство и неопределённость амбициозного представителя среднего класса, столкнувшегося с настоящим аристократом, — особенно остро в те минуты, когда замечал на себе пристальный, непонятный ему, оценивающий взгляд Оутса, с которым так хорошо были знакомы все его сослуживцы. Оутс знал о более низком социальном положении Скотта, а теперь — вдобавок ко всему — увидел в нём полное отсутствие черт прирождённого лидера.

В конце концов Скотт открыто поссорился с Оутсом по поводу фуража. Во всём оставаясь верным себе, он решил сократить объём перевозимого на борту корма. Оутс возражал и всё-таки настоял на своём, правда, ценой отказа от дополнительного запаса угля, что сокращало расстояние, которое корабль мог пройти на пару.

В течение месяца «Терра Нова» оставался в Литтлтоне, где пополнялись запасы и собирались воедино все составные части экспедиции. Скотт, как и все остальные, наслаждался новозеландской открытостью и гостеприимством. Он часто посещал официальные приёмы, где Кэтлин привлекала всеобщее внимание. В целом это было приятное время, но его финал многих разочаровал.