Чтение онлайн

Поскольку приближался день отплытия, нервы у всех находились на пределе, особенно у жён офицеров, что иногда имело печальные последствия. Об одном из таких нервных срывов в свойственной ему непринуждённой манере школьника, пренебрегающего пунктуацией, написал Оутс в письме своей матери:

Миссис Скотт и миссис Эванс устроили грандиозную битву. Мне сказали, что она закончилась вничью после 15-го раунда. Миссис Уилсон вступила в бой на 10-м раунде и после этого было ещё больше крови а уж волос летало по отелю больше чем ты могла бы увидеть на бойне в Чикаго за целый месяц у мужей теперь надолго останется осадок и я надеюсь, это охлаждение отношений они не возьмут с собой в снега [72]

На самом деле противостояние между Скоттом и «Тедди» Эвансом только усиливалось.

Когда «Терра Нова» вышел из Кардиффа без Скотта, оставшегося с Кэтлин, Эванс впервые получил возможность командовать кораблём. Естественно, он хотел показать себя. Невысокий, коренастый, общительный, чем-то напоминавший молодого пирата, он обладал талантом добиваться от людей лучшего, на что они способны. Он заслужил всеобщее уважение тем, что придал разномастной толпе чёткую форму, заставил её стать единым целым и работать, как сплочённая команда. Он был очень жизнерадостным человеком, легко воодушевлялся, становясь при этом немного похожим на школьника, но многие из его спутников тоже напоминали школьников-переростков на морской прогулке. Эдакий корабль, полный «питеров пэнов» [73] .

В общении с ним всегда было много солёных шуток и грубоватых забав, тон которым задавал сам Эванс. Однажды он сочинил стихи в духе детской песенки «Кто убил петуха Робина?» и имел большой успех:

Это был точный укол: Оутс действительно относился к женщинам как к чудовищам, которых лучше избегать. Однако он не обиделся, поскольку Эванс был хорошим товарищем. Но, несмотря на его кажущееся легкомыслие, сам Скотт замечал, что «…не позавидовал бы тому, кто поставит под сомнение приказ Эванса». Он мог быть дружелюбным и авторитарным одновременно, он умел поддерживать дисциплину и при этом управлять «счастливым кораблём». Приведя его в Кейптаун, Эванс испытывал удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Поэтому его постигло огромное разочарование, когда Скотт, вначале собиравшийся присоединиться к «Терра Нова» в Новой Зеландии, догнал корабль уже в Кейптауне. Скотт внезапно решил отправить Кэтлин на почтовом корабле и принять командование кораблём ещё до прихода в Мельбурн. Злые языки поговаривали, что он хотел избавиться от Кэтлин, которая к этому моменту уже считала себя руководителем экспедиции или по меньшей мере её главным инспектором. Возможно, Скотт завидовал популярности Эванса. Какой бы ни была истинная причина, своим неожиданным появлением и малопонятными изменениями он спровоцировал появление целого ряда проблем. Мало того — он ещё и повёл себя бестактно. Эванс отнёсся к такому решению капитана как к оскорблению, чувствуя, что его профессиональные способности подвергались сомнению. Тем не менее он сдержался — что заслуживает большого уважения, — но начало бессмысленному антагонизму между ним и Скоттом было положено. И вот теперь в Новой Зеландии ситуация обострилась из-за главного корабельного старшины Эдгара Эванса.

Со временем этот некогда достойный валлиец из Гламоргана превратился в пьяницу и бабника, постоянно рисковал заразиться венерическими болезнями и начал толстеть. «Тедди» Эванс хотел списать его на берег, считая, что в полярной экспедиции нет места людям такого сорта, поскольку слабость одного может означать смертельную опасность для всех.

Но старшина Эванс оказался любимчиком Скотта. Они когда-то вместе служили на «Мажестике» перед экспедицией «Дискавери». К тому же Эванс своей грузной фигурой с бычьей шеей напоминал классического матроса, а Скотт всегда придавал внешности большое значение. Он не видел слабости, которая скрывалась за этим обликом, и не понимал, что часто именно такие бочкообразные гиганты сдаются первыми. Будучи выходцем из среднего класса он, казалось, влюбился в грубую пролетарскую мускулатуру Эванса.

Эванс отвечал ему лестью. Но за ней лежала истинная преданность.

26 ноября, когда «Терра Нова» вышел в порт Чалмерс, где предполагалось набрать угля и отправиться в Новую Зеландию, старшина Эванс остался на берегу. Накануне он напился и, поднимаясь на борт, свалился в воду. Это было слишком даже для Скотта. Он приказал Эвансу паковать вещи и убираться с корабля.

На следующее утро Эванс подкараулил Скотта, который остался в Литтлтоне, чтобы закончить некоторые дела, и начал умолять дать ему ещё один шанс. Получая категорический отказ, он снова и снова догонял уходившего Скотта и настойчиво продолжал просить о прощении. Наконец Скотт смягчился, и они вместе сели в поезд, следовавший в порт Чалмерс, чтобы попасть на «Терра Нова», причём, по словам Скотта, Эванс вёл себя так, «как если бы ничего не произошло!».

Но «Тедди» Эванс был в ярости. Поступок капитана свидетельствовал о его слабости и поощрении фаворитизма, становясь очередным наглядным подтверждением его неумения делать выводы.

Однако Скотт в своём дневнике записал, что недовольство Эванса было «сильно… преувеличенным».

Изначально планировалось, что «Терра Нова» отчалит 28-го, но в последний момент Скотт перенёс отплытие на 29 ноября. Оутс нашёл это

неприятным, поскольку пони придётся провести на корабле лишних 24 часа. И всё это лишь для того, чтобы толпа на берегу могла порадоваться, приветствуя нас.

Скотту очень хотелось, чтобы «Терра Нова» покрасовался перед публикой. День отплытия корабля был объявлен выходным. В два тридцать он отчалил — и повторились восторженные проводы, которые им устраивали Лондон, Портланд, Кардифф, Кейптаун и Литтлтон.

Призрак Амундсена омрачил церемонию проводов Скотта:

Возможно, Вы хотите сказать что-нибудь об экспедиции Вашего соперника? [спросил его на пристани один из журналистов] Той, что из Норвегии… и о перспективах её успеха — конечно, если у неё есть такие перспективы. Капитан Скотт ответил с безразличным видом: «Нет, я не думаю, что стану говорить что-то на эту тему».

И был ещё один странный отголосок эпохи «Дискавери» девятилетней давности. Тогда, перед отплытием из Новой Зеландии в Антарктику, Скотт написал Нансену о своих плохих предчувствиях, не высказанных при личной встрече. Сейчас он сделал то же самое:

Возможно, мы совершили ошибку, организовав всё столь масштабно, но больше всего я хотел бы получить по-настоящему хорошие научные результаты, и поэтому нам потребовалось много специалистов. В том, что касается транспорта, трудно сказать, кому из животных следовало отдать предпочтение — собакам или пони. У нас отличные животные, все в очень хорошей форме.

Через два дня после выхода из Новой Зеландии «Терра Нова» чуть не пошёл ко дну во время шторма. Скотту это показалось плохой приметой. Но случившееся имело вполне рациональную причину.

Как отметил Трюггве Гран, корабль уже «был сильно нагружён, покидая Англию, а после порта Чалмерс он практически тонул». Палуба была завалена грузами, больше всего места занимали три контейнера с мотосанями, которые по причине изменившихся планов в последний момент отправили из Англии в Новую Зеландию грузовым кораблём. На борту толпились девятнадцать пони и тридцать три собаки. Собак привязывали везде, где можно, лишь бы им хватало места стоять, на них постоянно попадали брызги, им было неудобно. На баке, занимая часть пространства, предназначенного для размещения команды, стояли пони.

Люди находились в невозможной тесноте. В Новой Зеландии к команде добавилось ещё семь человек: Раймонд Пристли, Сесил Мирс, Вилфред Брюс, Гриффин Тейлор, Бернард Дей, австралийский геолог Фрэнк Дебенхем, а также известный фотограф Херберт Понтинг. В общем кубрике матросам приходилось спать в койках по очереди — один уходил на вахту, другой занимал его место. В кают-компании во время приёма пищи вынуждены были помещаться одновременно двадцать четыре человека, и она была очень переполнена. Вот так перенаселённый и перегружённый корабль направился к югу.