Чтение онлайн

Ни один не был понятным.

Этого не может быть.

Но это было.

Её пальцы дрожали, когда она коснулась собственной кожи, лица. Не сон. Не галлюцинация.

Она здесь — где бы «здесь» ни было.

Одежда, в которую её заставили облачиться, липла к телу проклятием: два куска скользкой, переливающейся ткани, которые едва что-либо скрывали. Живот открыт. Руки, ноги — почти полностью. Она машинально скрестила руки на груди, сердце билось острым, первобытным гневом.

Как они смеют?

Как они смеют нарядить её так и выставить, как породистое животное?

Она прижалась лбом к стеклу.

— Этого не происходит, — прошептала она.

Но происходило.

Один за другим существа подходили ближе.

Первый был тонким, серокожим, с массивной головой и длинными трёхпалыми руками. Его голос звучал, будто колокольчики, зажатые в буре. Оно смотрело на неё, не мигая, пальцы подрагивали, пока оно обращалось к дрону рядом. В воздухе вспыхивали глифы, меняясь с бешеной скоростью. Затем существо протянуло руку, словно что-то выбирая.

К её ужасу, секция контейнера раздвинулась с тихим шипением.

— Нет! — она отпрянула, но оно уже тянулось внутрь.

Его рука коснулась её кожи — холодная, сухая, липкая. Оно провело по её руке медленно, деловито, как покупатель, ощупывающий фрукт на рынке.

Она смахнула эту руку прочь.

— Не трогай меня!

Существо лишь моргнуло — один раз — наклонило голову и отошло.

Следующим был другой.

Краснокожий. Огромный. В броне. Он коснулся панели когтистой рукой. Секция снова зашипела, и его рука проникла внутрь. Пальцы скользнули по её щеке, опустились к плечу. Она дёрнулась и ударила по его руке, чувствуя, как в животе поднимается волна омерзения.

Они не видели её. Не как личность. Не как Сильвию Руссо, двадцати семи лет, из Кронуллы, работающую на двух работах, разорвавшую помолвку, которую пыталась убедить себя принять.

Нет. Для них она была мясом.

Экзотикой.

Редкостью.

Ценностью.

Кожа ползла от отвращения. Душа отступала от ужаса. Это происходило. Нереальный, чудовищный кошмар — наяву.

Подходили новые. Десятки — может, больше. Она сбилась со счёта.

Одни просили разрешения коснуться её, другие просто смотрели. Один вообще, казалось, делал снимки на какое-то странное устройство. Она хотела кричать, биться, царапать стены. Но ошейник пульсировал на её шее каждый раз, когда она повышала голос, и она быстро поняла — сопротивление только больнее.

А хуже всего — хуже рук, прикосновений, унижения — была беспомощность.

Бежать некуда. Нет Земли, куда можно вернуться.

Нет помощи.

Нет никого.

Глаза защипало. Горло сжалось. Слёзы поднимались.

Но она отказалась.

Нет. Не здесь. Не перед ними.

Она сцепила зубы, сжала челюсть так сильно, что заболели мышцы, и уставилась сквозь стекло на очередного, кто подошёл слишком близко.

Они не увидят её плачущей. Они не увидят, как она ломается.

Её страх стал льдом под гневом — и оба держали её на ногах.

Пусть смотрят. Пусть трогают.

Пусть задаются вопросом, что они на самом деле покупают.

Потому что она — не дрожащее существо с забытой богом планеты.

Она — Сильвия. Она — человек.

И она выживет. Она обязана.

Всё началось со звука: пронзительного, металлического, разлетевшегося эхом по всему рынку.

А потом появились глифы.

Они вспыхнули над её прозрачной капсулой: светящиеся формы, инопланетные цифры, которые она не могла понять. Они пульсировали в воздухе, меняясь с каждым новым предложением.

Сильвии понадобилось несколько секунд, чтобы осознать.

На неё делали ставки.

На неё.

Живот скрутило.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Но процесс не остановился.

Перед платформой толпились существа — десятки, возможно сотни. Создания всевозможных форм и размеров, размахивающие устройствами, выкрикивающие команды в плавающие консоли. Голоса накладывались друг на друга в испуганную какофонию: щелчки, рычания, трели, механические сигналы.

Она отшатнулась назад, ударившись о заднюю стену витрины.

Высокий серокожий инопланетянин с чёрными блестящими глазами и тонкими, как лезвия, конечностями начал торг. За ним — краснокожий громила, тот самый, что трогал её раньше, — выкрикивал ставки на своём гортанном языке, когти сверкали при каждом жесте.

Следующим подключилось толстое, слизнеобразное создание; его голос был мокрым, липким месивом из гласных, от которых её вывернуло. Потом — другое, целиком состоящее из наложенных друг на друга пластин и хитина, с постоянным движением рта, соединённого с переводящим модулем, вживлённым прямо в челюсть.

Все они смотрели на неё.

Все соревновались.

Соревновались за право владеть ею.

Пульс Сильвии громыхал в ушах. Она едва могла осознать происходящее. Каждый жест, каждая поднятая консоль, каждый вспыхнувший глиф над её клеткой отламывал ещё кусок её реальности.

Она забилась в угол, дрожа.

И внезапно её сознание… соскользнуло. Чуть-чуть.

Она почувствовала себя далёкой. Отстранённой. Будто парила над собственным телом и смотрела, как этот кошмар переживает кто-то другой.

Может, она просто ломалась. Может, её мозг больше не мог выдержать.

Она наблюдала, как краснокожий громила выкрикивает очередную ставку — победную, напряжённую.

А потом это произошло.

Голос.

Одно слово.

Произнесённое на языке, которому не требовался перевод, потому что оно отдавалось в её костях, будто треск раскалывающейся горы.

Низкое. Глубокое. Размеренное.

Рынок затих за один вдох.

Глифы замерли в воздухе. Огни приглушились.

И толпа сдвинулась. Не потому что их толкали. А потому что они знали.

Они расступились так, как расступается добыча при виде хищника. Волна тревоги прошла по собравшимся: приглушённые шёпоты, щелчки недоверия, вибрирующие предупреждения. Даже красный громила отшатнулся, его рык оборвался, а черты лица исказились в нечто похожее на страх.

Сильвия не понимала… пока не увидела его.

Он шёл через расходящуюся толпу без спешки, без слов.

И мгновение, когда она увидела его, стало моментом, в который из воздуха будто вытянули кислород.

Он был огромным. Высоким и широкоплечим, каждый дюйм его тела был заключён в чёрную броню — настолько чёрную, что она поглощала свет. Никаких сигилов, никаких украшений, никаких знаков ранга. Только чистая, бесконечная тьма — как если бы сама пустота обрела форму. Броня двигалась, как жидкий металл, бесшовная, гибкая и словно… неправильная. Как будто её создали не для этого мира.