Чтение онлайн

Потому что он… не причинял ей вреда.

Нажим был мягким. Почти… почтительным.

Его пальцы скользнули по её коже так, будто он прикасался к чему-то драгоценному. Хрупкому.

Своему.

Его рука медленно прошла по её ключице. Опустилась вдоль изгиба руки. От этого лёгкого, тёплого движения её пробрала дрожь, и она ненавидела, как её тело отреагировало — как кожа согрелась под его прикосновением, несмотря на ужас, сжимающий грудь.

Потом он потянулся к её лицу.

Она задержала дыхание.

Его пальцы скользнули по её щеке, медленно переходя к линии челюсти. Она чувствовала текстуру его кожи — немного шершавую, чужую, но тёплую. Настоящую. Слишком настоящую для существа, которое должно было существовать только в фантастике. Воздух вырвался из её груди рваным звуком.

Она не смела двигаться.

Он не сказал ничего. Ни звука.

Вместо этого он коснулся её волос.

Сильвия стояла неподвижно, когда он взял прядь между пальцев. Начал изучать её — пропуская медленно, лениво, любопытно. Каждое движение было обдуманным. Целенаправленным.

Она не могла оторвать взгляд от его кожи. Этой синевы. Этой чуждой красоты.

И затем — сквозь гладкую маску его шлема — он вдохнул.

Резко.

Глубоко.

Как будто втягивал её. Силуэт. Запах. Саму её. Её желудок болезненно сжался.

Он был как коллекционер, оценивающий редкую находку. Как будто она — экзотический экземпляр. Что-то для изучения. Для наслаждения… Для хранения.

По телу прокатилась волна холода.

Он не произнёс ни слова. Не издал ни единого звука. Но эта спокойная, размеренная инспекция была хуже любых угроз. Потому что она сказала ей всё.

Он обращался с ней как с чем-то ценным.

Дорогим.

А значит…Он не собирался отпускать её.

Никогда.

Кихин не двигался — огромная тень в тусклом синеватом свете корабельной камеры, наблюдающая за человеческой девочкой, стоящей перед ним. Её имени он не знал. Вид — люди, происходящие с далёкой, незначимой планеты под названием Земля. Примитивное место, насколько он понял из обрывочных сведений. Изолированное. Не ведающее о галактике, что вращается и горит вокруг него.

И всё же, каким-то образом, оно породило это.

Её.

Она была маленькой: светлая кожа, на щеках оттенок — страха или злости. Или всё сразу. Её золотистые волосы ловили слабый свет и сияли, будто что-то драгоценное. Тонкие конечности, выпрямленная спина, всё тело — напряжено. Она боялась — он чувствовал запах страха — но в линиях её челюсти, во взгляде из этих невозможных голубых глаз было ещё нечто.

Непокорность.

Это пробудило в нём что-то. Тепло. Дискомфорт. Чувство, которое он не смог назвать. Он едва заметно сместил тяжесть тела, мышцы перекатились под гладкой бронёй, всё ещё облегавшей его фигуру. Она дрожала. Такая хрупкая… такая мягкая. Самое мягкое существо, что он видел во всей вселенной.

Он не знал, что с ней делать.

Он никогда раньше не покупал живых существ. Ему это было не нужно. Но что-то на аукционе… Он видел, как остальные смотрели на неё — как на мясо. И прежде чем успел подумать, прежде чем что-то спланировать, он произнёс слово.

Присвоил её.

Просто так.

Поблажка. Его первая.

Его народ бы посмеялся. Если бы кто-то из них ещё был жив.

Вокар.

Воспоминание ударило в него, словно лезвие под рёбра. Его дом — исчез. Разрушен до обугленного камня и радиоактивной пыли. Его род — воины, короли, убийцы — убит собственными ошибками, собственной гордыней. Они обратились друг против друга, утонули в междоусобицах, цепляясь за смертоносное оружие, как дети за ядовитые игрушки. И когда эти игрушки вспыхнули… спасать было нечего.

Его там не было.

Он заканчивал контракт. Простая работа на Крёлле — устранение торговца, ставшего осведомителем повстанцев. Когда он вернулся, Вокар уже был пеплом.

Он мог быть последним хвроком.

И теперь он стоял здесь — перед напуганной человеческой самкой, не знающей ничего о галактике, не понимающей его языка, с огнём в глазах, который ясно говорил: покорность даётся ей нелегко.

Хорошо.

Он не хотел плаксивого питомца. Но и бунта допустить не мог. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда у него нет ни времени, ни терпения, ни второго шанса.

Ему придётся обучить её.

Научить.

Да. Так он и поступит.

Теперь она принадлежит ему. Она его.

А значит — забота… и дисциплина. Он будет мягким. Нежным, если понадобится. Но твёрдым. Человеческая самка должна будет узнать своё место. Она поймёт правила цивилизованной вселенной — и его правила, стоящие над всеми.

Он шагнул вперёд. Броня под ногами не издала ни звука.

Она вздрогнула — но не отступила.

Это ему понравилось.

Он поднял руку, позволяя броне отступить по его воле. Наноструктура скользнула обратно в кожу, оголив ладонь.

Осторожно, медленно, он коснулся её плеча.

Она застыла. Её кожа — тёплая. Хрупкая. Он почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по её телу, услышал, как ускорилось её сердце. Не только страх. Было что-то ещё.

Его пальцы скользнули вверх — по шее, по линии челюсти, по щеке. Затем — к её волосам. Он пропустил золотистые пряди между пальцев, словно воду.

Она пахла Землёй. Солёным ветром и чем-то ярким, живым, что он не смог определить.

Он вдохнул через вентиляционные щели шлема.

Низкий, гортанный звук поднялся из его груди.

Он будет хранить её.

Будет держать рядом.

Но она будет учиться.

Начать нужно прямо сейчас.

Тишина в комнате не была пустой.

Она пульсировала невысказанным.

Сильвия стояла прямо у порога камеры, ступни босых ног холодили гладкий инопланетный пол. Пульс стучал в горле, когда она пыталась выровнять дыхание. Тёмные металлические стены слегка изгибались вовнутрь, будто она находилась в брюхе какого-то живого существа. Встроенные в потолок огни мерцали слабым голубоватым светом — достаточно, чтобы видеть, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

И он.

Существо, которое купило её.

Которое забрало её с ужасного аукционного помоста — лишь затем, чтобы заточить здесь.

Он стоял у дальней стены, безмолвный монолит в чёрной броне. Широкий, высокий, невероятно мощный, с присутствием, вытягивающим воздух из комнаты. Она не услышала ни единого звука, когда он двигался, не почувствовала даже намёка на вибрацию пола под его весом. Он был слишком контролируем. Слишком точен.

Пальцы Сильвии бессознательно коснулись края ошейника на её шее. Того, что надели работорговцы. Неудобного. Слишком тесного. Он впивался, когда она поворачивала голову, а странный металл пощипывал кожу, оставляя зуд и лёгкое жжение. Она ненавидела его. Ненавидела то, что он означал. Но снять не решалась — не знала как, да и в прошлый раз, когда кто-то попытался использовать его для контроля, последовала боль.