Покоренная Хвороком
Шрифт:
Длинная морда. Острые белые зубы. Плотная тёмно-коричневая шерсть, блестящая, ухоженная, обтягивающая сильный, хищный череп. Умные, опасные глаза сузились от подозрения. На макушке — острые, подвижные уши, нервно дрогнувшие, подчёркивая хищную настороженность, исходившую от него.
На нём был гладкий, высокотехнологичный костюм тускло-серого цвета, идеально облегающий мощное тело. А за его спиной виднелся интерьер корабля: холодный, стерильный, футуристичный. Он сидел в кресле с высокой спинкой — уверенно, властно.
Сначала инопланетянин моргнул — явно удивлённый её появлением. Но внезапная растерянность мгновенно сменилась опасной враждебностью.
Он заговорил — резким, хрипло-рычащим потоком звуков, от которых по её коже пробежали мурашки. Язык был полностью чужим, но настроение в его голосе было безошибочно: злость.
Она уловила только одно повторяющееся слово:
Кихин.
Пульс сорвался в бешеный ритм.
Кихин? Это… его имя? Имя того, кто держал её?
Оно будто вибрировало от силы.
Грозное. Правящее. Опасное.
Она хотела, чтобы это было его имя.
— Ты… говоришь по-английски? — дрожащим голосом попыталась она.
Естественно, никакой реакции. Только ещё большее подозрение.
Она отчаянно попробовала снова — ткнула пальцем в окно кабины и повторила:
— Кихин.
Потом указала на экран, сделала резкий жест, максимально понятный:
Приходи. Сюда. Помоги.
Наверняка этот волкоподобный — союзник. Кихин же не стал бы оставлять открытую связь врагу? Верно?
И всё же — хищное сомнение, холодное и липкое, скользнуло под рёбра.
А вдруг — враг?
Волк-инопланетянин наклонился ближе к камере, чуть оскалил зубы и снова заговорил — отрывисто, яростно, требовательно. Его длинные тёмные когти постукивали по поверхности вне кадра, и этот нелепо громкий клик-клик-клик вызвал у неё дрожь.
И тут Кихин возник бесшумно.
Просто… оказался позади неё.
Сильвию окутал резкий запах свежего снега, гари и меди — такой же медный, как человеческая кровь. Она рефлекторно подумала: Как это возможно? Они же инопланетяне…
Оружие на нём было убрано, но вся его сущность всё ещё сияла угрозой. Тёмной. Пугающей. Непревзойдённой. Но инстинктивно она чувствовала: для неё он не опасен.
Он шагнул вперёд, заслоняя её собой, и заговорил с волчьим инопланетянином низким, холодным голосом — тем самым, который она уже узнавалa: в нём звучала власть.
На экране чужак мгновенно смягчился. Опустил взгляд. Коротко кивнул — знак подчинения, понятный на любом языке.
И Сильвию накрыло волной облегчения.
Он не враг.
Кихин поставил его на место.
Экран мигнул и погас.
Кихин медленно повернулся к ней.
Стоял высокий, могучий, в черной броне, покрытый оружием… но теперь она увидела то, чего раньше не замечала: он был ранен.
Тонкие трещины прорезали пластины. Края доспеха были обожжены. Дымился участок на его груди. А по нижнему краю шлема — там, где прежде всё было идеально гладко — теперь была видна вмятина, линия повреждения.
Он пострадал.
В бою.
За неё.
Сильвия плотнее завернулась в меха, тело дрожало — от холода, от усталости, от дикой смеси эмоций. Но стоило ей поднять взгляд — и всё внутри вспыхнуло жаром.
Её сердце колотилось.
Жар стягивал низ живота.
Каждая клетка тела реагировала на него — огромного, тёмного, испачканного чужой кровью… и всё равно — её.
Она выдохнула, почти шёпотом, вопрос, который мгновенно окрасил воздух между ними:
— Кихин?
Глава 37
Кихин застыл, поражённый до глубины.
Его имя мягко сорвалось с её губ — таким хрупким, таким человеческим, таким дрожащим от дыхания звуком. Оно проникло в самое его ядро, как вибрация, разбивающая броню изнутри. Она произнесла его с надеждой, почти как просьбу… как молитву, шепчущуюся в темноте.
Никто и никогда прежде не говорил его имя так.
И это разрушило что-то внутри него.
То, что он запирал с яростью и упрямством.
Он застыл, напряжённый, до мучения сознательный о трещине на шлеме — тонкий разлом вдоль края, который делал его опасно уязвимым.
И тогда...
Её запах.
Наконец-то он ударил в него во всей полноте, просочившись в трещины шлема.
И едва не свёл его с ума.
Густая, опьяняющая сладость обрушилась на его чувства, поднимая на поверхность что-то первобытное, яростное, требовательное. Его пульс подскочил, а желание — дикое, свирепое — полоснуло по инстинктам, разрывая остатки самоконтроля.
Ему не стоило приходить сюда.
Не сейчас.
Не в таком состоянии.
Но выбора у него не было.
Он услышал её голос — испуганный, отчаянный — сквозь стенки корабля. И услышал другой голос — мужской — звучащий из консоли связи.
Ровокский наёмник откликнулся на его закодированный вызов быстрее, чем ожидалось. Конечно — сумма, которую предлагал Кихин, могла привлечь кого угодно. Он доверял Дулаахату; ровоки славились честностью и соблюдением контрактов. Их лояльность держалась на клятве и оплате.
Но Дулаахат увидел Сильвию.
Его Сильвию.
Закутанную в мех, ранимую, хрупкую, болезненно чистую в своей человеческой невинности.
И этого одного хватило, чтобы в нём вспыхнула ярость, похожая на взрыв звезды.
Никто не должен смотреть на неё. Никто не должен знать о ней. Она — только моя.
Дулаахатовская удача заключалась лишь в том, что связь была не очной. Будь он рядом — Кихин разорвал бы его без раздумий.
Человеческая девушка не понимала, что сделала. Не понимала, на какую панель нажала, когда тронула консоль. Не понимала, что едва не изменила ход всего. Но в своей отчаянной попытке связаться хоть с кем-то она… спасла их.