Покорная для Короля Нагов
Шрифт:
Он убрал руку.
– Мне надо раздеться, родная...
Он раздевался медленно, словно нехотя, оттягивая момент. Стянул рубашку со смуглых плеч, положил руки на пряжку ремня.
Королеве нравилось смотреть, как раздевается её муж. Нравилось скользить взглядом по крепким плечам, рельефной груди, узкой тропинке черных волос ниже пупка, по крепким, чуть блестящим бедрам.
– Ты красивый...
– вдруг сказала она, облизнув губы - Эсмонд, ты очень красивый... Почему я не увидела этого сразу? Боги лишили меня зрения...
Он улыбнулся. Потом лег рядом, положив ладонь между ног жены.
– Ласкай меня, девочка. Как захочешь. Люби меня... Не бойся, это не больнее, чем ненавидеть...
Она легонько сжала пальцами его огненную твердую плоть. Наг зашипел.
– Ещё. Ещё, Эйрин. Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты остановишься...
Придавив пальцем клитор, подался к ней, навстречу её ласкающим рукам. Девушка обвела большим пальцем бархатную влажную головку. Тяжело выдохнула в горячую грудь мужа, прижалась к ней губами. Почувствовала на ладони влагу. Его шипение. Своё дыхание...
– Ты меня с ума сведёшь, до срока загонишь в Тёмную Бездну, Эйрин... Ещё!
Он покатал пальцами клитор, погладил ниже, грубо ругнулся в белую макушку.
Потом резко повернул жену на спину, развёл пальцами влажные губки и вошёл внутрь.
– Двигайся мне навстречу, детёныш...
– прохрипел наг, сжимая тугие ягодицы девушки - Двигайся, как хочешь. Как нравится.
Она двинулась, он ухватил её движение, поймал ритм. Провел руку под худенькую поясницу, стараясь щадить, не наваливаться сверху всей массой своего разгоряченного тела. И продолжил двигаться в ней, ощущая горячий бархат её сути и её хрупкость.
– Истинная моя...
Она закричала, обдав кипящей влагой агонии, выгнулась в его руках, разметав снежные локоны по шелку простыней... И тут же он излился в неё, не в силах больше сдерживаться.
– Ты очень горячая, моя малышка.
– прошептал наг, обнимая жену - С тобой каждый раз, как первый. Я тебя измучил?
Она покачала головой, не открывая глаз.
Завернув хрупкое тело в одеяло, слушая, как колотится её сердце, как она засыпает, уже засыпая сам, подумал:
" Съезжу к Лавиллю сам. Надо тряхнуть хорошенько старого козла и узнать, что он ей напел в уши. В Башни его, если начнёт юлить и запираться... "
Они спали, уткнувшись друг в друга.
Крепко и спокойно.
Молодая Менна, заглянув сквозь шторы, улыбнулась. Тихо и безмятежно.
Глава 25
Эсмонд ненавидел графство де Лавиль, как и старого графа. Презирал его скотскую натуру. Была б его воля, этот мерзавец Сейдрик сейчас гнил в Башнях, а не попивал дешевый портвейн, протирая задницей кресло. Он гнал коня, словно одержимый, желая, наконец, узнать правду. Девчонка молчит. Делает вид, что все хорошо, пряча слезы. Днем с ее уст не сходит улыбка, а вот ночью она становится замкнутой. Он чуял ее страх, не понимая, чем он вызван. Она стала такой после встречи с отцом и скоро, очень скоро, он узнает ее тайну, даже если для этого потребуется казнить Лавилля. Король не остановится ни перед чем! Уничтожит, раздавит мерзкую букашку, лишь бы узнать правду.
И понять наконец в чем дело...
Остановив коня у центрального входа, не дожидаясь, пока кто - нибудь из прислуги откроет ему дверь, пинком сапога ее вышиб. Дверь только с виду была крепкой, а на самом деле доски давно прогнили, гвозди заржавели, впрочем, как и все здесь.
Интересно, куда эта вечно пьяная сволочь девает пособие, еженедельно ему выплачиваемое?
На шум прибежала какая - то девица, вереща при виде разъяренного Короля, упала перед ним на колени. А позже спустился хозяин этого убогого дома. Вонючей халупы. Пьяный граф.
– Ваше величество, по какому праву Вы вламываетесь в мой дом, устраивая погром?
Король еле сдержался, чтобы не убить старика на месте, удавить собственными руками, чтобы он больше не маячил у него перед глазами. Он бы так и сделал, но вовремя остановил себя, напоминая, зачем он явился сюда.
– Заткни свою пасть, Сэйдрик, пока я тебя не прикончил!
Граф мерзко хихикнул:
– Ты не сделаешь мне ничего плохого! Иначе Эйрин...
Эсмонд негодовал, кипел, готовый взорваться в любой момент. Он смотрел на Лавилля, словно охотник на дичь. Представляя, как он сжимает его шею, как с хрустом ломаются шейные позвонки...
– Не смей! Слышишь! Не смей упоминать своим поганым ртом ее имя!
Плеть со свистом рассекла воздух, а следом и грязную рубаху Лавилля, пропитывая ту кровью.
– Ах, так?
– прижимая руку к ране, старик дерзко посмотрел на него.
– Между прочим, я еще пока ее отец и мне кажется...
Ублюдок не договорил, снова корчась от боли, повизгивая и пятясь назад, ухватился за ушибленное место. Потом, что есть сил - бросился бежать. Прихрамывая и спотыкаясь, он бежал не разбирая дороги, слыша, как следом за ним идет Король.
Эсмонд только сильнее сжал плеть. Злой смех сотрясал все его тело.
– Тебе от меня не скрыться...
Быстро догнал его, приподнял за ворот рубахи:
– Что ты ей сделал? Почему она ходит, словно привидение по замку! Отвечай живо! Иначе?
Старик недоверчиво посмотрел на него:
– Иначе что?...
Король подтащил его к своему коню:
– Иначе я заставлю тебя съесть дерьмо моего коня. Ты уже однажды лизал мою обувь и должен подумать своей тупой головой, что я вовсе не шучу!
– Нет! Пожалуйста, нет...
– задыхающимся шепотом взмолился старикашка.
– Что Вы хотите узнать, сир?
– Услышать Ваш разговор! Слово в слово! И только попробуй мне соврать! Я распознаю ложь даже за километр! Тебе решать! Либо есть дерьмо, либо открыть правду!
– Может быть лучше поговорим в особняке Ваше Величество? У меня есть отличный скотч!
– На твоем месте, я бы уже начинал говорить! Твое херовое пойло воняет тухлятиной. Не удивлюсь, что подвал, где ты его хранишь заполнен крысами или их гниющими тушами. Ведь даже им нечего жрать!
– Хорошо...
– поежился граф, глядя на разозлённого Нага.
– Но боюсь, правда Вам не понравится еще больше, чем мое херовое пойло, сир...
Он заговорил. Рассказал всё. Слово в слово. Не останавливаясь, выложил, как на духу...
– Она Наг!
– закончил он свой рассказ.
Тут же бросившись к Королю в ноги, стал умолять простить за то, что все скрыл.
Выдал за правду ее высокое происхождение.
Эсмонд отпихнул его от себя. Переваривая рассказ графа, зная, что все, что он сказал - чистая правда.