Покорная для Короля Нагов
Шрифт:
– Ты так сладко спала, что я запретил ему будить тебя, моя любимая девочка!
Эйрин улыбнулась, подхватывая и впитывая в себя его игривое настроение.
– Ну что ж, он хорошо справился со своей задачей!
– ответила она на жадный поцелуй, беря инициативу в свои руки.
– Детеныш…
– Не только Вам, сир… сгорать от желания и томления!
Эйрин залезла на него сверху, скидывая с плеч простынь, обнажая холмики грудей.
– Иногда мне кажется, что я хочу Вас больше, чем Вы меня, сир.
Она специально дразнила, испытывая его на прочность.
– Я Эсмонд! Глупая девчонка! Как ты посмела забыть об этом?
Эйрин ничего не ответила, сверкнула серебристыми глазами, медленно опускаясь, принимая в себя всю его твердую длину.
Его зеленые глаза окрасились золотом, когда девушка начала медленно двигаться вверх и вниз.
Эсмонд держал ее за бедра, помогая ей, загораясь и плавясь...
Ламейн отбрасывал на её белую кожу золотые блики, а грудь немного колыхалась при неторопливых движениях Королевы.
Оба хотели большего… задвигались быстрее, любя друг друга и отдаваясь по полной, пока не вскрикнули, содрогаясь от восторга. Перевернув жену на спину, вошел снова, так глубоко, насколько позволяло ее тело, целуя и обнимая. Вдавливая податливо её в себя, воспламеняя и одурманивая.
Эсмонд улыбался, искренне удивляясь, как девчушке удалось смести его оборону? Забыть о других желаниях? Забыть о грубости и плетке?
Эйрин поднялась, не смущаясь своего обнаженного вида и его голодного взгляда, потянулась, выбрасывая руки вверх и подставляя тело теплым лучам, вгляделась в сад, омытый ночным дождем.
Она вздрогнула, когда оказалась в кольце его мускулистых рук.
– Умываться и завтракать, девочка!
– Может, прогуляемся? Такое утро...
Он укусил мочку её уха.
Девушка вскрикнула и шлёпнула его по руке:
– Не смей!
– Прогуляемся. Только после того, как ты поешь. Эйрин, ты такая худенькая...
Эйрин и вправду очень проголодалась. Страстные ночи выматывали её. Она потянулась к кувшину , чтобы налить сока, но рука Эсмонда, опередила ее. Наполнив стаканы, протянул один ей. Их руки соприкоснулись. Ее тело вспыхнуло вновь, делая белье мокрым от желания снова принадлежать ему. Волны страсти и восторга с новой силой обрушились на нее, посылая всю эту горючую смесь порока к изнывающему бугорку. Эсмонд закашлялся, выпил сок, отвлекая жену и опустив её на грешную землю.
Она улыбаясь, стыдливо пряча лицо, прикасаясь губами к бокалу, делая большой глоток, искоса наблюдая за переменившемся в лице мужем.
Эсмонд не сразу понял в чем дело. Его язык немного одеревенел. Чувствовалась некая вязкость. Его ипостась проснулась, словно освобождаясь от продолжительного сна. Зверь потихоньку овладевал телом. Эсмонд пытался контролировать его, стискивая руки в кулаки, пытаясь понять, что же произошло.
“ Опасность, опасность, “ - прорычал зверь, затихая - Яд! СМЕРТЬ!!!"
Эсмонд оттолкнул руку жены, вышиб пустой стакан, подхватил на лету ее тело.
– Девочка моя… маленькая… только не закрывай глазки, молю… не закрывай глазки…
К горлу подступила тошнота и страх, взявшиеся неизвестно откуда. Стало трудно дышать. Эйрин смотрела в расширенные от страха и ужаса, любимые и родные глаза мужа, не до конца понимая суть происходящего. Ее веки слипались. Бороться со сном было невозможно и она сдалась, забвение понесло ее тело по волнам спокойствия и умиротворения.
Слышен был вой зверя, словно издалека.
Внезапно ее тряхнуло, с плеч свалились тонны груза, очищая и придавая силы. Она воспротивилась грубой силе, что сейчас выталкивала её сознание, поднимала из самой темной глубины, на поверхность. Осознание происходящего пришло позже, когда все увидели ее в новой оболочке. В ипостаси зверя и чудовища. Девушка заглянула в его глаза и увидела в них свои, ярко - желтые, звериные…
Кто - то завопил, что - то упало.
Они не обратили внимания. Лишь оглядывали друг друга с шипением, подмечая невероятную красоту и сходство...
Чудовища. Нагаты. Звери...
******
Казнь отравительницы была назначена ранним утром.
Стояла прохлада, ленивый, заспанный Ламейн едва проснувшись, сердился - не выспался, бедняга, а от него уже что то хотят... Потому то и кутался сейчас в рвань серых, редких облаков, капризничал, вредничал и злился.
На главной площади Лоннлейнского Королевства, вычищенной до блеска, подготовлен был эшафот. Плотники наносили последние штрихи, приколачивая последние доски, закрепляя клетку, проверяя надёжность замков.
– Вот на что это?
– позёвывая и почёсывая под лопаткой, спросил молодой парнишка - племянник плотника, черноволосый и лупоглазый - На что замки? Куда она сбежит, шлюха эта?
Плотник, плотный и коренастый, ткнул ученика в шею кулаком:
– Не твоего ума дело, на что! Работай, а то сейчас самого туды засуну, в эту клетку! Вон, гвозди бери...
Парнишка послушно взял молоток.
Вздохнул, покрутил инструмент в руке...
– Дядька, а она красивая?
– Кто?
– плотник наклонился за очередной рейкой и закряхтел.
– Ну... девка та? Что Королеву травила?
– А мне почем знать?! Красивая, наверное! Королевская же шлюха... Стал бы Змей некрасивых трах...
И, вдруг поняв, что говорит лишнее, прикрикнул:
– Ты это! Работай! Не о том думаешь... молоко на губах не высохло, а туда же...
– Жалко... Красивых жалко. Эээх!
– парнишка ударил молотком.
... Эйрин нервничала. И не из - за предстоящей казни - зрелище это её не пугало. Видано - перевидано было ею немало таких зрелищ. Лавилли, как дворяне, не могли избежать принудительной чести присутствовать на всех казнях, проводившихся в Лоннлейнском Королевстве. В детстве уже насмотрелась она и на повешение, и на отрубание голов гильотиной, и на прочие прелести правосудия.
Но вот сейчас... Как то это было... Несправедливо, что ли? Она то, Эйрин, жива... А та шлюха сегодня умрет...
А ведь Эсфиль оказала ей услугу... Если бы не яд, одни Светлые Боги знают, сколько бы пришлось Эйрин ещё таиться от мужа. И во что бы это, в конце концов могло вылиться.
– Эсмонд...
– начала она, отставив в сторону бокал с яблочным напитком.
Король поднял голову от тарелки:
– Что, детёныш?
– Может, ты... Может...
– она комкала салфетку, мямлила, не решаясь сказать - Я не знаю...