Чтение онлайн

Он замахнулся, чтобы нанести мне единственный сокрушительный удар. Я прикрыла глаза, мысленно прощаясь со своей размеренной жизнью молодой леди, жалея лишь о том, что не научилась давать отпор.

Казалось, мгновение до смерти длилось вечно. Мне было так бесконечно жаль моего отца. Он лишился моей матери, а теперь и меня. Это убьет его, ведь Виктория не сможет его утешить. У них просто партнерские отношения. Я знаю, и она любит меня по-своему. Но знала ли она о происходящем? Наверное, нет. Она бы пресекла это.

“Ну же, Каспар, мне надо попрощаться с каждой курицей и индюком в нашем хозяйстве?”

Перед глазами мелькнула тень. Я распахнула их. Каспара передо мной не оказалось, Зефир закрывал мне обзор.

— Зефир! — я была в восхищении, но на это не было времени. Как только я вставила ногу в стремя, конь рванул со своего места в глубь леса, обдирая свои бока и мои открытые части тела. Платье цеплялось, но Зефир не останавливался. Я кое-как устроилась на его спине. На такой скорости женское седло было неуместно, каждое движение коня доставляло боль. Да если бы платье не разошлось сбоку, я не смогла бы закинуть вторую ногу. Кринолин топорщился, мешая мне держаться, и я снова проклинала ненавистную моду. Не было времени осознать все то, что произошло. Ярость покинула меня еще на их укромной поляне, теперь только опустошение. Я бы хотела все забыть.

Зефир тяжело дышал, ногами я чувствовала, как вздымаются его бока. Он был напуган, не слушался команды, и я надеялась, что он, как обычно, поскачет в сторону конюшен. Но кромки леса все не было видно.

— Зефир, постой! Зефир, — кое-как отцепив онемевшую руку, постаралась погладить его, но он будто лишь ускорился. Поняв, что придется ждать, пока он вымотается, я снова ухватилась, принимая нужную позу. И это было моей ошибкой.

Приподнявшись на короткое время, я сама нарушила главное правило — в лесу так делать запрещено. Как только моя голова стала выше уровня морды Зефира, я на всем ходу влетела в ветку лбом. В тот же миг ощутила, как расцепляются мои пальцы, а мир начинает сужаться перед глазами.

Лучи солнца, шепот ветра, пение птиц. Все вдруг стало казаться таким ненастоящим. Таким не нужным. Затем меня поглотила темнота.

— Господин, вы велели взять больше слуги в дом. Позволите?

Бесцеремонно нарушивший моё уединение прислужник невероятно раздражал. Старательный, исполнительный, но с возрастом теряющий чувство такта. Видимо, я был слишком мягок, раз он решил, что я стерплю.

— Как тебя…?

— Сталван, сир, — мужчина тотчас же низко поклонился. Он нисколько не удивился моей забывчивости.

— Сталван, — Я повторил, смакуя. Задумался о том, знал ли я других людей с таким же именем, — Сколько ты в этом замке?

— Я поступил сюда совсем мальчишкой. Разжигал камины, следил за свечами. Мне было около шестнадцати. Значит, уже тридцать два года.

— Ясно. Значит, ты хорошо знал моего отца.

— Да, господин.

— Мы похожи с ним? Как ты думаешь?

— О, ну, разумеется. Вы же семья.

— Я не об этом.

Я поднялся из кресла неторопливо. Так же медленно стал приближаться к нему. Видимо, Сталван всё-таки начал ощущать угрозу, исходящую от меня, так как тут же подобрался, еще больше выпрямляясь.

— Простите, господин. Теперь я понимаю, что допустил множество непростительных ошибок.

— Мы похожи с отцом, верно. Должно быть, каждый, кто знал его, когда смотрит на меня, видит именно его. Но ты воспользовался тем, что я мягок по отношению к слугам, — я был совсем близко. Как и я, этот мужчина был высокого роста, однако сейчас, мне казалось, что он мечтал стать меньше, чтобы улизнуть от этого отчитывания в какую-нибудь щель, — Ты ошибаешься, если считаешь меня слабохарактерным. Я не стану метать и злиться. Ты понял?

— Да, господин.

— Хорошо, — я хлопнул в ладоши, точно хотел отключить гнетущую атмосферу. Достаточно бодрым шагом вернулся к своему креслу и сел обратно, положив руки на подлокотники, — Учитывая мои пожелания и проанализировав собственные ошибки… Тех, кого привел, отошли обратно. Подготовь других, Сталван.

— Да, господин.

— И подумай, не хочешь ли ты, наконец, уйти со службы.

Мужчина в очередной раз поклонился, и, не поворачиваясь ко мне спиной, ретировался, тихо прикрыв за собой дверь.

— Какой Грозный мальчишка…

— Мальчишка? Ты в своём уме?!

— По меркам драконов ты еще мальчик.

— Я не хочу знать меры вашей нормальности.

— Ты — дракон. Но отрицаешь свою суть. Отрицаешь меня!

— Я даю тебе волю. Чем ты недоволен?

— Тем, что мы не единое целое. Ты отказываешься от меня. Почему?

— Потому, что я теряю контроль. Как и мой отец. Тогда я запер тебя, ты же знаешь.

Прежде, чем он мне ответил, на какое-то время воцарилось молчание. Я не был уверен, что он снова заговорит.

— Ты сам сказал, что ты — не он. Жаль, что ты не веришь себя так, как я верю в тебя.

И он снова замолчал. Внутренние диалоги с моим вторым я остановились всё более нечастыми. Мой дракон обижался, что я подавляю его. Я обижался сам на себя! Ну я не мог позволить истории повториться!

С того случая на наши земли будто бы опустились вечные сумерки. Редко можно было наблюдать солнце, да и то, только с высоты замка или какой-то горы. Или полета…

Сам не заметил, как погрузился в воспоминания из детства. Точнее, в один из несчастнейших дней моей жизни.

Мой отец, Риккард Эберхарт, был герцогом Рамилии. Наши земли были плодородные, люди здесь были счастливы. Начиная лишь с парочки деревушек у замка, герцогство быстро начало процветать. Появлялись небольшие городки, жизнь здесь кипела и царила. Здесь же отец и повстречал свою истинную — любовь всей его жизни, мою маму, Лавинею. Простая девушка, круглая сирота, что попросилась служанкой в его дворец. Когда камердинер хотел выгнать её, герцог лично пришёл за ней, ведомый этой связью, что ощутил его дракон. С того дня они не расставались ни на миг. Я был ранним ребенком, но любимым. Я запомнил их такими молодыми и счастливыми…

Через несколько лет, когда я уже был в том возрасте, чтобы соображать, мама забеременела снова. С самого начала что-то было не так, я это чувствовал, хоть мне этого и не говорили. Она всё время лежала, без конца в замок являлись врачи, все помещения у ее комнат пропахли снадобьями и лекарствами. Отец… Был смурнее тучи. Его вспыльчивость обернулась опасными гневными приступами. В замке поселился страх, который стал распространяться, как зараза, по всем окружающим землям. Все, в том числе и я, замерли в ожидании того, что им сулит плохой исход.